Mass Effect: Deep Space

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Вавилон.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Короткометражка, моток воспоминаний и просто беспорядочно разбросанные мысли во время обращения Алекса Мерсера в хаска. Все это под слоганом: "Рыбы бьются в стекло".

+2

2

В анабиозе не взрослеют. В анабиозе это не нужно.
Холод сковывает кончики пальцев - глаза, кажется, слезятся. В этой мутной воде, оборачивающей оголенное тело ледяным покрывалом, нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Не сказать точно - есть ли кто-то за стеклом: слишком ярко светят зеленые лучи откуда-то из под ног.
В темноте было бы теплее, в темноте холод бы не покалывал, не смеялся над ранами и не залезал бы в них, растягивая окровавленные края когтями. Он не рвал бы кожу так же легко, как шелк и не раздирал бы позвоночник по одной своей прихоти. Мерсер чувствовал себя странно и то, что он чувствовал, ему не нравилось.
Он проснулся от долгого сна - месяцы, годы? И вдыхая живительный кислород через пластиковую трубку, думал о том, что ничего не может вспомнить. Кем он был? Кто он есть? Кем он будет?
Тело не двигается - оно хочет обратно в анабиоз. Оно и хорошо - сон не приносит вопросов, на которых нельзя найти ответ.

0

3

Бесконечный танец пузырьков - пальцы шевелятся и это уже прогресс. Сегодня тело не саднит так, словно бы его только что собрали по кусочкам, небрежно склеили и так и оставили, понадеявшись, что само заживет.
Он до сих пор ничего не вспомнил - не мог даже назвать собственное имя. Впрочем, он все равно не мог говорить. Пузырьки танцуют - а ведь раньше их не было. Это какая-то задумка? А может быть, поломка в системе? Если так, то он скоро умрет - стоит только цистерне с кислородом заполниться зеленоватой жидкостью.
С этим танцем пришло умиротворение и даже мысли стали вялыми, непослушными, словно бы взяли с тела пример. Хорошо. Хорошо - так вот лежать и ни о чем не беспокоиться. Приятно.
Не сразу он замечает, что в животе скручивается горячий комок боли. Не настолько сильной, чтобы перекусить зубами трубку, но достаточно въедчивый для того, чтобы обратить на него внимание. Этот комок растет и слезы, выступающие в уголках глаз сливаются в единое целое с зеленой, мутной водой. Кажется, за стеклом мелькнуло чье-то лицо - оно кажется знакомым.
Боль растет с каждой минутой, разогревая все тело. А за ней приходит бред.
Вихрь мыслей - до бессвязных, шизофреничных, но он чувствует нечто знакомое - что-то давно известное. Чувство дежа вю охватывает голову и не желает отпускать. Он пытался вспомнить - пытался понять, откуда пришло это чувство, но из памяти вторила тьма.
Вавилон. Вавилон.

0

4

Сон перестает ему нравиться.
Нельзя сказать где начинается день, а где продолжается ночь. Нельзя сказать наверняка - сколько прошло суток и какое сейчас время года. Пузырьки продолжают танцевать, внося в реальность, в эту кошмарную явь приятную сумятицу, хоть какое-то разнообразие.
Человек ко всему привыкает - он уже не чувствует боль, которая следует неотступно. Приходит посреди сна, заставляет проснуться и подолгу глядеть в черное стекло. Рассматривать металлические трубки и безнадежно копаться в совершенно пустой голове.
А потом приходят ассоциации - вместе со снами. Со странными снами. Там он слышит о человеке по имени Джок и не может вспомнить его лица. А следом за ним - видит старика с сигаретой. Возможно, когда-то они были неотъемлемой частью жизни, теперь заключенной в коробку из стекла.
Болит голова - комок разрастается, заставляя взгляд становиться таким же мутным, как и эта вода. Вашу мать.

0

5

На ум все чаще приходят ругательства, а сон приносит лишь раздражение.
Он вспоминает о том, что когда-то страшно боялся  болота - боялся стоять на одном месте. Боялся увязнуть.
Нет никакой гарантии, что этот страх стоит понимать буквально. Нет никакой гарантии, что это все - взаправду. Нет никакой гарантии, что это явь, а не чей-то чужой сон. Но даже если так - то пусть сон не заканчивается, ибо с его окончанием, эта жалкая жизнь (но все таки жизнь) будет оборвана.
Как нить. Как шелк, который гладит холод.
Он борется с болью, с тем самым комком в животе - борется и выигрывает с переменным успехом. Может быть, кто-то наблюдает оттуда, с наружной части цистерны. И ставит галочки в большом блокноте - даже название его он не может вспомнить.
Старик снится чуть чаще - Джок забывается, словно кошмар.
Сны приходят и уходят, накатывают волнами, словно морские приливы. Кажется, он никогда не был на берегу моря - но все же знает, что это такое. Знает даже, как выглядит шторм.
Обрывки стекла вырываются из памяти и становятся пузырьками, танцующими в воде. Хочется приплясывать, но тело не способно на движения - оно готово только принимать боль. Что же, и это хорошо - доказательство того, что он все еще жив.

0

6

Блять. Он смакует это слово, долго пробует на вкус, перекатывая пластиковую трубку на языке. И чувствует, ощущает чье-то немое одобрение - знает, что это слово ему знакомо лучше, чем любое другое.
Младенцы глаголят о матери, появляясь на свет. Выходя из анабиоза, из долгого сна, прерываемого лишь чьим-то монотонным бормотанием, лучше всего запоминается то слово, которое способно выразить душевный разнос. Блять. Ругательство кажется уместным.
Больно? Больно.
Старик из снов призывает к злобе - прежнее равнодушие уходит в небытие, сливается со стенками цистерны и больше не хочет выходить. Оно больше не хочет кричать о том, что правильно, а что плохо. Ломается под напором злости. Ломается, а вместе с тем невольный пленник зеленой воды вспоминает. Его зовут Алекс. Алекс Мерсер. И он за что-то сильно не любит того самого старика, бесконечно выдыхающего сизый дым.
Перед тем, как заснуть, он отчаянно повторяет в уме свое имя - опасаясь, что "на утро" оно забудется, растворится в воде и ускользнет, оставив в пальцах лишь покалывание ледяных игл.
Прошла неделя? Или месяц?

0

7

Алекс Мерсер. Это имя кажется приемлемым. Достаточно грозным.
Никакой мягкости, никакого компромисса.
Постепенно он начинает вспоминать - не черты своего характера, не свою собственную историю, а лишь обрывки мест, в которых когда-то побывал. Те, где он оставил свой след - словом, делом или просто присутствием.
Росчерк за росчерком ему приходится собирать - словно осколки разбитого зеркала после ссоры.
Боль становится нестерпимой, жуткой. Она режет тело на части. Он боится смотреть вниз - не хочет обнаружить там отсутствие ног или огромную дыру в животе. Пиявки впиваются во внутренности и жрут, жрут - собираясь прогрызть насквозь. Им это нравится, Мерсеру - не очень.
Он не издает ни звука - только выпускает в очередной танец орду пузырьков. Пляска смерти.
Выберется отсюда и те, кто заключил его в эту банку, умрут. Подохнут, запихав себе в рот собственные кишки.
Кровь - осеняет его. Кровь, много крови - это то, что ему когда-то нравилось. Нравилось убивать, разбрасываться жизнями, преимущественно - чужими.
На этот раз, на ум приходит еще одно имя - Чиз. Кто она такая?
Дочь? Сестра? Подруга? Кто-то из детства? Кто-то, кто пришел со стариком, дышащим дымом?
Сон не дает ответы на бесконечные вопросы.
Пузырьки, цистерна, боль.

0

8

Этому нет конца - словно его жизнь застыла на повторе.
Поцарапанная пластинка, заевшая на вмятине и никак не способная преодолеть этот участок.
Прогнивший кусок в шмате мяса и бесконечность, помноженная на бесконечность.
Мерсер частично ослеп - черное стекло кажется далеким, нереальным - как солнце из снов.
И единственное, что является правильным - ярость.
Он царапает стекло пальцами - преодолевает боль, дергается. Тело слушается неохотно, как будто и не его оно вовсе.
Как будто его ему дали, подарили и наделили своим собственным сознанием.
Но в голове пусто. Почти. Чиз, Призрак, Кай Ленг.
Кай Ленг, Призрак, Чиз.
Эти три имени многое значили - но значение каждого из них тонет в зеленой воде. Даже теряя зрение - даже выпуская пузырьки вместо крика, он знает, что двое из троих должны умереть.
Двое из троих, запомни. Не ошибись, когда будешь выбирать.

0

9

Маленькая девочка кричит. Она просит - не двигаться, не уходить.
Но Мерсер не слушает, он никогда никого не слушал - приходит в голову само собой. И ничего не остается, кроме как молчаливо согласиться.
Он чувствует себя скульптурой, созданной безумным архитектором - чувствует, как внутри шевелятся трубки и разрастаются провода.
Это это пугает - нечего таить.
Пугает настолько, что забываются боль и мигрень. Забываются болота и зеленая вода. Забывается все, кроме трех имен, маленькой девочки и желания выбраться из этой стеклянной коробки.
Быстрее, быстрее - подгоняет стучащее сердце разум. А девочка плачет.
Чиз. Чиз! Чиз...
Прости меня?

0

10

Он не выберется отсюда. Не выберется потому, что давно проиграл.
Эта мысль приходит спонтанно - но не приносит ни разочарования, ни облегчения. Единственное, что он чувствует - злость. Мерсера не интересует собственная жизнь - интересует в меньшей степени, если быть точным.
Он хочет знать, что они с ней сделали. Он хочет знать, за что мстить. Он хочет увидеть её - живую или мертвую. Поднять на руки, утробно рыча.
Он хочет убивать, если с ней что-то не так. Хочет убивать даже если она в полном порядке.
Они не прощают предателей - не простят и ребенка.
Глаза наливаются кровью - нет той растерянности, нет того умиротворения. Его взгляд меняется, пугает тех, кто находится за черным стеклом. Он видит силуэты, мелькающие там, снаружи. Видит, как они обеспокоенно мечутся из стороны в сторону. Не видит, но чувствует, как размыкаются их губы в испуганном: это невозможно.
А не пойти ли вам в жопу, уроды?

0

11

Трубы. Трубы и провода - они как муравьи ползают внутри. Пожирают тело кусок за куском.
Но он никогда не спросит: что вы со мной сделали? Потому что это не имеет значения. Он жив, хоть и видит хуже, чем когда-либо. Он все еще жив и вряд ли сломается даже под напором зверской, адской боли.
Они шевелятся внутри как скорпионы и змеи. Господи.
От этой мысли все внутри холодеет - пожалуй, было бы лучше, знай он, что именно они посадили внутрь. Что заменили и с чем теперь предстоит бороться все то время, что ему отведено судьбой. Отведено немного - говорит интуиция адепта.
Адепта?
Проходит несколько минут, за ними - час, а может два. Знание приходит не сразу. Оно запаздывает и не заботится о том, что расписание не сходится со временем прибытия.
Он долго не может вспомнить значение этого слова, но когда вспоминает, ярость просыпается с новой силой. Она дышит внутри, расталкивая трубки. Она растет, как плод в утробе. Она растет и лазурь оборачивается кровью.
Клацает зубами, обводит пластик языком и замечает, что вкус - отвратительный.
Биотика все еще течет по его венам - наполовину иссякшая, она рада вновь воссоединиться с воспоминаниями. Тело ноет - уже не от боли, а от желания снова кромсать, рвать на части.
Им не нравится этот взгляд. Мерсеру он тоже не понравился бы, находись он на той стороне стекла.

0

12

Выглядишь как покойник - замечает смуглый азиат. И Мерсер вынужден с ним согласиться. Он не видит себя со стороны, но знает, что мертвец и тот краше.
Он бы не захотел смотреть, но азиат подсовывает небольшое зеркало - благо хоть не фоткает, чтобы незамедлительно поднести результат своих трудов.
Это должно его пугать, но уже не пугает - лимит страха исчерпан еще несколько дней назад, а зияющую пустоту способна заполнить лишь смерть.
Но еще есть время - твердит адепт сам себе. Твердит, принося молитву не богам, даже не самому себе и не своему телу - он просит Чиз подождать еще немного.
Он не обещал вернуться, потому что такие обещания дают лишь слюнтяи - но вернется, потому что хочет пообещать. Хочет сказать нечто лишенное смысла, прекрасно зная, что сердце скоро остановится, зажатое в трубках.
Выходит, они решили сделать из безумца хаска?
Мерсер скалится - смотрит на свое отражение и яркий неоновый блеск, растущий на белке. Смотрит и замечает в трубку: а я хорош.
И лишь пузырьки способны оценить ту горечь, которая прячется за усмешкой.
Блять. Отвратительный конец.
Время подгоняет. Азиат уходит. Дым растворяется в темноте.
Пули прошивают тело, когда ломается стекло.
Много крови, но боли уже нет.
Прости меня? - в унисон звучит в голове. Я просто немного не успел - отвечает рассеянно и захлебывается пеной.
Вавилон. Вавилон тоже пал очень глупо.

0

13

В беспросветной глупости, среди раскаленного безумия и даже в бесконечных алгоритмах вымирания есть место для выбора.

Во время написания в колонках играли:

Indus on Vicarious - Dead Can Dance ( Tool )

DEAD CAN DANCE | Babylon

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC