Mass Effect: Deep Space

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Mass Effect: Deep Space » Alternate reality | Альтернативная реальность » Харьганова пустошь (с)


Харьганова пустошь (с)

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

- Название.
Харьганова Пустошь.

- Время.
Середина осени [18 октября], всю неделю льют проливные дожди. Температура спустилась до нуля. Время - 22:43. Полностью стемнело, из-за чёрных туч стоит непроглядная темень.

- Обстоятельства.
Повествование начинается из самой "гущи" - одна армия наступает, другая держит форт, расположившийся на болотах. Его не обойти - с одной стороны затягивающая ко дну жижа, с иной - стена леса. Дождь размочил тетиву и лучники не так точны, как ожидалось изначально. За деревянными стенами укрылось две сотни человек - смертников и один маг, который обрушил мост через небольшой овраг. Противник превосходит обороняющихся числом, но даже сквозь дождь слышны крики - "Без пощады!".

- Игроки.
Ринальдо [Бернард Бальзак] - в роли мага со стороны форта.
Альтаир [Алекс Мерсер] - в роли мага со стороны наступающих.

Альтернатива разыгрывается по мотивам книги "Хроники Сиалы", авторства Алексея Пехова.

0

2

Волшебство... Выматывает. Так думал маг, скрывающийся от проливного дождя за чёрным как смоль капюшоном и плотным энергетическим щитом, который он поддерживал едва ли осознано - скорее, по привычке, не желая оставлять свою одежду на растерзание холодным каплям, струящимся по чужим кольчугам словно жидкий огонь. В отдалении, под присмотром нескольких мечников со щитами, Альтаир чувствовал себя вполне комфортно, ежели не считать поганого чувства, то и дело напоминающего про ятаганы орков невесомо касающихся спины. Не имело значения, насколько верно люди послужат им в этой схватке, все будут перебиты - до единого. С какой стати мартышки станут равными детям богов? Что же, всё ещё оставалась надежда на то, что к тому времени шкура колдуна окажется в относительной безопасности, к примеру, в жарких пустынях Султаната. Туда эти воинственные ублюдки доберутся не сразу. А как доберутся... Можно будет подумать о том, что делать дальше - сражаться или же бежать.
- Господин маг, у нас есть свободная кольчуга. Наденете? - Альтаир не моргнул и глазом. Чёрт возьми, ну что за безголовые идиоты? Неужели так трудно обращаться по имени? Больная мозоль и никак иначе. В его понимании быть обыкновенным магом - значит быть безликим. Человеком без лица, способностей, заслуг. Такие мрут как мухи. И как назло, судьба то и дело подбрасывала спутников, которым в голову не вдолбишь простейших правил вежливости. Солдаты. Им вежливость, увы, ни к чему. - Позже. Если это "позже" всё же наступит.
Дождь лил из прорванного брюха чёрных облаков, неспешно движущихся вперёд - вместе с войском. Шестая южная армия Валиостра - от приставки "доблестная" не осталось и пепла. Во всём, пожалуй, виноват Котёл под Болтником - где жернова смерти поработали на славу. Их было мало - одни объедки заместо настоящей армии, жалкие трусы, которые предпочли пасть перед Первыми на колени, даже не попытавшись вырвать победу из кривых клыков вражеского дивизиона. Надежды тщетны - люди умирали, один за другим, с гордыми речами на устах. Не было надежды, не было сил - не магу винить людей в слабости. Он склонился и сам, устало стирая с губ алую пену. Впереди - врата Ада, сзади - бесславная смерть. Особо же рьяные ребята уже переименовали всю эту кучку глупцов в Первую ударную людскую. Колдун же был уверен - орки смеются над названием, великодушно позволяя дуракам идти в бой. Позволили умереть подобно мужчинам, а не щенкам. За это их стоит, пожалуй, поблагодарить.
Колонна остановилась, чтобы взорваться гамом - там, впереди. Колдун кивнул своим невольным телохранителям и поспешил вперёд, ослабив щит немного, дабы не прикладывать особых усилий к бегу. Он чувствовал, как магия покалывает в висках и на кончиках пальцев. Не страшно. Для мага опытного, заслужившего почёт и уважение среди своих соратников, это было мелочью. Приятной, нет смысла скрывать. Сколько Альтаир себя помнил, каждый член круга магов имел свои "моральные особенности". Кто-то служил магии, кому-то служила она. Иные же поступали на обучение лишь затем, чтобы свершить собственную месть. Идиоты. Не умея управлять всей мощью, данной от природы, можно довести себя до гибели. Настолько же глупой, как та самая засада у котла.
- В чём дело? - скорее риторический вопрос. В грязи лежал человек, отчаянно брыкаясь. Плохая тактика для заложника. Это... раздражает. Похоже, с сотником у мага мысли всё же сходились, ибо мужчина в лёгкой кольчуге пнул противника по раненой ноге и развернулся к колдуну, едва не пропустившему всё представление. - Эта гнида не желает делиться сведениями. С нами, с товарищами по оружию. - сотник задумчиво схаркнул на мокрую землю и пнул жертву ещё раз - для профилактики, вероятно. - Сможете чего с ним этого, сделать-то?
Разумно ли тратить силы на разведчика? Мужчина благоразумно упустил реплику о товариществе и лишь едко ухмыльнулся, представляя, каким зудом в заднице отзовётся Первая ударная людская у Грока. Предатели. Целая армия предателей, некогда поклявшаяся защищать родину. Были здесь и те, кто так думал до сих пор. Были и те, кто понимал весь позор принятого решения. Остальные же померли ещё при первой стычке с орками - лишь потому, что они были на голову выше этих продажных псов.
Возможно, люди ждали огненных шаров и молний. Пассов руками и длинным непонятных речей на неизвестных языках. Но это реальность, а не история, пересказываемая в таверне. Маги - не фокусники, но крестьяне всё же любили наряжать колдунов в гирлянды - упаковка им всегда льстила больше, нежели содержание. Да, изредка Альтаир был согласен с тем, что у них, у всех содержание ни к чёрту. Самому же быть фантиком не хотелось. Что за абсурд, в конце концов?
Для глаз подготовленных - энергия видна так же ясно, как солнце в безоблачную погоду. Она у каждого своя - агрессивно-красная ли, спокойно-зелёная или может быть безмятежно-лазоревая. Свой цвет, свои повадки, свои особенности. Как нельзя удачнее магия выражала характер своего "хозяина". И поединки колдунов, нередко сцепляющихся в академии всегда напоминали стычку двух мнений. Двух состояний, а иногда и двух стихий. Что же, эти учебные сражения всегда заканчивались одинаково - на зло дуэлянтам и на радость всемирному свинству. Или закону подлости, ежели так вам нравится больше.
У Альтаира же она была янтарной. Цвет застывшей смолы, в сети которой попалось несчастное, полумёртвое насекомое. Иные предрекали янтарю славу солнца, но были далеки от правды. Янтарь не столь честен, как кажется на первый взгляд. И в хитрости своей уступит он лишь нефритовой змее. Мужчина усмехнулся криво, наблюдая за тем, как тонкие струи энергии, переливающиеся словно ожерелье из жёлтого топаза, проникают в тело чужака. Медленно, протискиваясь через виски - мучительно, болезненно, издевательски - заставляя широко раскрыть глаза, едва ли не выгибаясь от неспешного копошения в голове. Это не трудно - проникнуть в мысли рядового бойца. Он шипит, стиснув зубы и колдун оттого испытывает практически садистское удовольствие. Усилием воли он сохраняет невозмутимость - ни к чему ему страх среди соратников.
- Он больше не нужен. Можете прикончить. - маг отрывает взгляд от разведчика быстро, одним резким движением обрывая мысленный контакт. Прилива усталости нет несмотря на ожидания - это весьма кстати. Ничего, кроме знакомого покалывания - что же, практика даёт о себе знать. Волшебство - не шаманство. Оно приносит быструю выгоду, но заставляет колдуна выматываться тут же, на месте. Иных из магов, коих Альтаир когда-то знал, убили собственные же заклинания. Тщедушные слабаки. Но всё же, они были... друзьями. Мужчина сжал зубы, едва ли не до отвратительного скрежета и повернулся к сотнику - не время для прошлого. - Их около двух сотен. Расположились около моста. Недалеко. Двое разведчиков ушли?
- Так и есть. Чего ещё полезного он вам это, рассказал? - колдун воззрился на собеседника с плохо скрываемой ненавистью. Он не должен быть здесь, не должен тащиться с этой чёртовой сворой навстречу туманному будущему и презрению на лицах бывших товарищей. Ярость успокаивается практически мгновенно, но сотник отходит на шаг. Пожалуй, Альтаир был из тех волшебников, которые за сроки своей "службы" заслужили не самую приятную репутацию. Впрочем, быть жрецом Сильны он никогда и не стремился. - Среди псов есть маг.
Песьи ласточки, значит? Интересное всё же название для людей, что вскоре станут трупами. Колонна двинулась и мужчина вместе с ней - лишь сотника не было рядом. Он, сбиваясь с ног, поспешил к командиру. Да, правильно, колдун вовсе позабыл о том, что надо предупредить "верхи". Он чуял, буквально ощущал своего соперника, ибо в воздухе витала пыль - порождённая магией, уничтожившая мост. Видел чужими глазами, но не сообщил - какой смысл, если они вот вот проберутся сквозь завесу мутного тумана и предстанут перед смертниками, которым суждено кормить червей ещё не одну сотню лет.
Дождь не знает жалости - он срывается с неба крупными каплями, разбиваясь о мечи и щиты. Он играет свою собственную музыку - настолько же беззвучную, как хрипы мёртвых под могильными плитами. Он наблюдает непрерывно, нашёптывая что-то на ухо - так, что слов не разберёшь. Он морозит конечности, заставляя торопиться - лишь для того, чтобы согреться снова. Он портит оружие, покусывая его тысячью, миллионами, миллиардами прозрачных ртов. Господин дождь, не могли бы Вы прерваться на минуту?
Первая ударная людская останавливается, прекращая свой нестройный марш и трое всадников уже срываются с места, пока колдун добирается наконец до командующего. - В парламентёрах нет нужды. Те, кто прячется за стеной, не пойдут на предательство.

+1

3

День тянулся невыносимо долго. Так долго, что, казалось, можно было физически ощутить, как течет время, уходя в бесконечность тонкой и раздражающей ниточкой. Ожидание всегда убивает, особенно ожидание своей собственной смерти – а она была как никогда близка и неизбежна. Для всего отряда. Без каких-либо приятных исключений.
И если солдаты сновали все это время по всему форту, исполняя то и дело сыплющиеся на их головы приказы Харьгана, то невзрачный паренек в серой накидке слонялся от стене к стене без дела и мучительно отсчитывал минуты и секунды до того момента, как он наконец мог бы понадобится. Рядовым хорошо, у них нет времени захандрить. В памяти же ничем не занятого мальчишки всплывали отрывки Совета: мрачные лица командиров, печальные и напряженные магов. Шепотки о том, что Мирануэх чуть ли не поддерживает орду Первых – если это была правда, то правительство соседней страны было составлено из сплошных глупцов и маразматиков. Кровная вражда и вставшие между Валиостром и Мирануэхом Спорные земли никогда не стоили самого факта поголовного истребления людской расы с лица Сиалы. Если это непонятно – то о чем вообще можно говорить?
Рин – тот самый паренек в серой накидке, - с досадой сплюнул себе под ноги. Сейчас никому не было легко, но он даже не задавался вопросом в духе “А что, собственно, я делаю среди смертников?”. Когда кликнули клич по всему войску, точнее, по тому, что от него осталось после того кошмара, бойни, в которую превратили орки войну, Ринальдо, не раздумывая особо, вызвался остаться в качестве единственного мага и прикрывать отступающих  к Холодному морю людей. Он понимал, как и все это понимали, что двести человек, перекрывшие единственный тракт, могут стать той самой костью в горле Х’сан’кора – помучается немного, но переживет. И разъярится еще больше. Но на каждого Х’сан’кора есть свой ловец и охотник, а доблестная армия под Авендумом что-нибудь, да придумает. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться, изо всех оставшихся сил хотелось верить в светлое будущее. Не с нами, так хоть с кем-то другим.
Так что да, они совершенно точно были смертниками. Мертвецами. Вот все это героическое разношерстное сборище – трупы. Восставшие заживо. Доходяги. Но они, с упорством ходящих в могильниках восставших вцепились в горло жертвы, и не отступят ни за что, пока от отряда не останется даже мокрого места. Они задержат Первых – настолько долго, насколько хватит стрел, железа и людей. В этом молодой маг не сомневался совершенно.
Учитель только горько посмотрел на своего ученика, твердо решившегося подписать себе приговор. Старый и опытный маг, он только пожал плечо Рину и подавил вздох. Парень подавал большие надежды, но, видимо, им не суждено никогда сбыться. Война забирает лучших. И не лучших она забирает тоже. Всех, короче. Сагре совершенно все равно, чьи жизни отнимать.
К середине дня и для Ринальдо нашлось применение – он сам вызвался “сварганить такой флаг, чтобы орки сдохли в муках”, как выразился Шлюха. Песьи Ласточки – спонтанное название для отряда. Маг даже не знал, кто его выродил и как оно стало совершенно легитимным, но звучало это очень и очень гордо. В голове сразу рисовался образ пса с головой и крыльями ласточки – что, собственно, в конце концов и вышло. Рин еще присовокупил под птицепсом пару непереводимых фраз на древнеорочьем. Когда-то они с друзьями-студентами только тем и баловались в библиотеках, что таскали с полок словари эльфийского и орочьего и составляли виртуозные ругательства на спор. Пожалуй, это было единственным, что мальчишка запомнил и вынес из стен Университета.
Теперь здание альма-матер наверняка сравняли с землей. Первые уже были в Ранненге.
- Мастер Рин, вы бы того, вооружились чем-нибудь, - неожиданно добродушно ляпнул солдат из маленького персонального отряда, выделенного для охраны единственного, а потому драгоценного, мага. Смотрел он на тщедушного парня с нескрываемой жалостью и какой-то даже отцовской заботливостью. На Рина так весь отряд смотрел, когда был не занят. Зубоскалили над его возрастом – 19 лет, какой, к Сагре, маг? - но как-то по-доброму зубоскалили, а мальчишка только и рад этому был, даже приказал не сметь его звать полным именем. – Найдем кольчужку какую-никакую, справим все как положено – а то на магию надейся, но и сам не плошай, твое магичество, а?
- Мешаться только будет, Бавид, - отмахнулся с улыбкой магик, взъерошив непокорные черные, как смоль, волосы. Вообще, все в Рине, не смотря на грязь и промокшую накидку, выдавало породу, но какую-то странную, смешанную – слегка раскосые ярко-синие глаза, светлая кожа без какого-либо намека на подростковые прыщи, тонкие губы, гордая осанка. В студенческой среде ходила шутка о том, что “хрен поймешь, с кем согрешила матушка Ринальдо – то ли с гарракцем, то ли со степняком”. Высокий рост говорил против второй версии, глаза и цвет кожи – против второй. Действительно, хрен поймешь.
- Твое магичество, тебя там Харьган кличет, – тяжело дыша, подбежал какой-то солдат, - задумал какую-то магическую штуку, не иначе.
- Уже бегу, - с готовностью отозвался парень, уже срываясь с места, и добавил, обернувшись на бегу, своим телохранителям – те, как им и было приказано, подорвались с кряхтением за ним: - А вы, ребята, оставайтесь пока тут, отдохните от моего бродяжничества.
Нечего людей перетруждать. Им еще предстоит мотаться за магом в битве, прикрывать его в моменты, когда будет твориться волшебство – Рин был не настолько опытен, чтобы поддерживать одновременно энергетический щит и колдовать, посылая магические импульсы во внешнюю среду. Концентрация всегда подводила молодого мага, была его самой больной точкой, мозолью, на которую приходилось постоянно наступать – сколько его учитель не бился над этой проблемой, импульсивность парня всегда сбивала дело. То сломает что-то, проделает внушительную дырищу в стене, то наоборот – из осторожности слишком мало сил приложит или вообще по себе случайно шибанет чем-нибудь очень нехорошим, от чего потом неделю очухаться не может.
Конечно, он был смышленым парнем с огромными запасами энергии, но вот опытность.. да, она подводила нешуточно.
- Вы что-то от меня хотели, командир?
- Да, мастер Рин, - Харьган выглядел очень озабоченно и говорил торопливо, - тут какое дело. Дождь сами видите, нет никакой возможности подпалить мост.
- А, понял, сейчас все сделаю, - Ринальдо кивнул, вмиг становясь серьезным. От него требовалось свалить мост – да как два пальца о мостовую! – Только вы бы отошли все подальше, вдруг задену.
Внутренне парень даже ликовал – наконец-то можно не сильно сдерживаться! Тут тебе не ограниченное пространство какой-нибудь аудитории, можно развернуться во всю мощь юного пылкого сердца и вообще, эге-геей, держитесь, Первые! Мимолетное чувство торжества и детская мысль “Вот я сейчас вам всем покажу, на что способная магия, вот как покажу, все рты поразеваете” – Рин, откровенно говоря, купался в своей силе. Теоретически. Практически же, никто не видел, как фигура молодого мага засветилась ярко-синим, таким же чистым синим цветом, какими были глаза у парня – для солдат ничего вообще не происходило в течении нескольких минут. Кто-то заскучал – как же, обещанное магическое шоу отменялось, вот досада, - кто-то, наоборот, напрягся. Получить себе на шею совершенно бесполезного мальчишку, не способного даже броню таскать, не прельщало никого. И это понятно – тут, все-таки, фронт, а не ясли, никто цацкаться не будет.
Рин мог бы тонкими силовыми потоками подточить сваи, на которые упирался мост. А мог послать мощный сгусток энергии в середину, переломив деревянный настил, как щепку. Но все это – простая грубая сила, фигурально сравнимая с огроломом. Учитель всегда призывал Ринальдо к изяществу, аристократизму в магии. Он вдолбил ему с полусотни книг в бестолковую башку, в надежде, что когда-нибудь парень поймет, что в магии сила играет далеко не главную роль – важна еще находчивость. Какими бы глубокими внутренние резервуары не были, всегда надо стремиться сэкономить энергию, всеми силами.
Тем более, мне еще, Сагра знает когда, предстоит более серьезное побоище, - вовремя вспомнил парень, остужая голову. Дождь этому только способствовал, затекая холодными струйками под плащ и заставляя неприятно подернуть плечом. Где-то явно образовалась дырка.
И Рин зашептал. Когда-то, в прошлой жизни, в Академии столицы, строгие маги учили Ринальдо, что слова основного заклинания, за исключением активирующей фразы, можно произносить про себя - при условии, что творящий магию полностью сосредоточен и сконцентрирован на происходящем. Но, увы, без устной части у парня бы точно ничего не получилось – проверено на собственной шкуре.
Слова набирали силу. Пульсировали силой. Светились, были чуть ли не осязаемыми. “Простейшее” заклинание разрушения – вот на чем, недолго думая, остановился в своем выборе маг. В поле зрения осталась только цель – мост, - и все, что Рин знал – это то, что его надо разрушить. Сломать. Уничтожить. В прах и пыль, повергнуть в слякоть и грязь обрыва, чтобы ни один Первый не смог, минуя ров, пробраться легкой дорогой. Мост жалобно скрипнул, отвечая на шепот мага, как бы вопрошая в свою очередь – за что? За что его, верно и долго служившего, ежедневно используемого, рушить? Рин вздохнул и набрал в легкие воздух, произнося конечное Слово. Дерево треснуло, пошло мелкими бороздками, и мост с грохотом осел в овраг.
До дружных восхищенных вздохов парню не было дела. Наверняка все солдаты в форте наблюдали за происходившим, разинув рты и оставив на несколько минут все дела – такое ведь не пропустишь. Но и это мало волновало Рина, на которого навалилась слабость, как после затяжной тяжелой болезни. Такого сильного эффекта мальчишка не ожидал – хотелось лечь вот прямо сюда, в ближайшую лужу мордой вниз, растянуться и затихнуть на ближайшие пару часов. И чтобы дождь, наконец, перестал. Или не переставал, все равно.
Подскочил Шлюха, почти взваливая на себя худое и длинное тело, грозящее свалиться прямо на месте.
- Вы в порядке, магичество? – искренняя обеспокоенность в голосе. Рин находит в себе силы хрипло, но твердо ответить: “В полном,” и встать на свои ноги, почти отпихнув сотника. Сам доберется куда-нибудь, присядет под стену, например, очухается. Или в отведенной ему тесной палатке, где можно даже подремать.
Разбудили его крики. Форт возмущенно гудел во все двести глоток, что никак не улучшало состояния головы, которая раскалывалась и трещала по невидимым швам.
- Да пристрелить их, сукиных детей!
- К Х’варрам переговоры с этими падальщиками!
- Что б вас гхолы заживо сожрали!
- Предатели!
- Ублюдки!
- Перебить их всех!
- Против своих идете, собаки?!
.. и так далее, и тому подобное. Гвалт и возмущение солдат вызывали недоумение и желание пойти и вежливо попросить заткнуться и не мешать спать, ну или хотя бы узнать, а что же собственно, произошло? Кто предал? Неужели из отряда кто-то сбежал? Это было нереально, Ринальдо был уверен в том, что все, кто собрались в форте – люди, на которых можно положиться от начала до конца.
- Бавид, что случилось, пока я спал? – парень вышел из палатки, внезапно осознавая, что ему уже лучше. Гораздо лучше. Опять мимо ожиданий и прогнозов, ну что такое.
- Да эти ублюдочные дети из помета доралиссца и огрихи, - воин зло сплюнул, - предали нас. Слыхали про Котел под Болтником? Так они, вампир высоси их потроха, из Восьмой армии переименовались  в Первую Людскую Ударную, подонки.
- Под Болтником кто-то выжил? – новость несказанно удивила Рина, полагавшего, что в котле орки уничтожили всю армию подчистую.
- Лучше бы они сдохли, хотя бы честное имя сохранили бы, - в сердцах звякнул мечом Бавид. Парень был даже согласен с простодушным и честным воякой. Что может быть хуже, чем предательство? Да и ясен пень, что Первые людей будут использовать, как свой щит.
И тут до Ринальдо дошло, в какую лажу он попал. Совсем дошло. Казалось бы, это невозможно, а вот на тебе, получи, распишись. В каждом войске были маги – к Восьмой армии был приписан один из лучших боевых отрядов Ордена. Нет, парень не обольщался на свой счет – даже без родных колдунов ему предстояло бы противостоять орочьим шаманом, а это в разы труднее. Но теперь к этому добавился неприятный бонус.
Это что же получается, мне с магами придется столкнуться? Мммда.
На душе поселилось неприятное, очень неприятное предчувствие. Даже гаже, чем было раньше.

+1

4

Альтаир шумно втянул носом холодный воздух, пронизывающий всё тело, вплоть до костей и лишь хмыкнул - он чуял его. Чуял этого сраного мага, которому выпал жребий остаться в отряде Пёсьих ласточек, дабы задержать ненадолго Первых. Идиоты. Глупцы. Ими хотелось восхищаться. Хотелось уважать, прекрасно осознавая, что это сборище бродяг, замешкавшихся, заметавшихся в своём стыде - не ровня смертникам, обосновавшимися за хлипкими стенами форта.
- Да этими баррикадами только подтереться. - ляпнул Бартранд, задевая краем щита правое ухо. Левое у воина уже было оторвано - по неосторожности ли или под напором ятаганов - колдун не знал и узнавать не стремился. Он проводил взглядом всадников и молчаливо застыл неподалёку от боевого коня командующего Ольми. Пожалуй, из всех "доблестных" солдатов Первой ударной людской, маг менее всего доверял прославленному командиру. Ветеран, переживший не одну войну и не одну стычку. Человек, который пренебрегая своими принципами перешёл на сторону врага, навсегда запятнав свою воинскую честь. Перебежчики, предатели. Все они. Ибо вместе мы будем гореть в мире ином.
Дождь лил, донося издали возмущённые крики. Они приглушались, становились мягче, касаясь ушей практически ласково. Холодные обвинения, угрозы, отдающие ненавистью, сталью и злобой. Они не перейдут на сторону Первых. Маг предупреждал.
С этим было проще - перебить всех ещё до прихода орков, чтобы вновь получить пинок под зад. Вперёд щенки, чего застыли? Рвитесь на чужие пики, спешите вперёд, дабы тела ваши распороли клинки противников. Вперёд, через пропахшую гнилью и предательством землю. Но идти не хотелось. Колдун устал от этой бешеной погони и янтарные глаза, недовольно сверкающие из под чёрного, словно крылья мрака капюшона, воззрились на мутную длань облаков. Дождь - не самый удачный спутник сражения. Впереди овраг, края которого податливо растеклись и размокли. Пехотинцы, если и проберутся сквозь ливень из стрел, обязательно упадут на самое дно, карабкаясь по скользкой глине. У тех, кто сидит за баррикадами - преимущество, впрочем, это не остановит Ольми, с ожесточением сжимающего поводья сбруи. Командира преследовал страх - он шёл за ним по пятам. Бесславная смерть? Это вам в качестве своеобразного бонуса, главнокомандующий.
Холодный ветер похож на копьё. Он протыкает насквозь с осторожностью, присущей разве что девственнице, отдавшейся сыну конюха на ближайшем сеновале. Неуклюже, медленно, он пробует тело на прочность - укусит то там, то здесь, стремясь запугать, смутить, отбросить. Холод не имеет стороны - он атакует любого, кто окажется в его власти. Сегодня, им всем не повезло.
- Мы умоемся вашей кровью! - колдун задумчиво закусил нижнюю губу, проворачивая кожу под зубами. Хроб самостоятельно подписал себе приговор. Наглостью, граничащей с кровавым безумием. От солдат невозможно ждать иного - они существуют для того, чтобы убивать. Убей или убьют тебя - обычное правило для войны, в которой нет места пощаде. Пощадишь врага - получишь стрелу прямо в горло. Спасёшь противника от лап зверя - обнаружишь нож меж лопаток. Армия - стадо зверей, единственная цель которых - уничтожить, сломить, разрушить. Они были детьми, которых пустили на поле брани. Всего лишь подобие настоящих воинов. Ветераны? Да все они - ветераны. Выжившие под Болтником, выжившие под Ранненгом, предатели или те, кто до сих пор сражается за правое дело - все, без исключений. И наверное, Альтаиру было жаль мальчишку, которому едва исполнилось восемнадцать. Он умер, защищая колдуна от орочьей стрелы. Умер для того, чтобы маг предал свою родину, дабы сохранить жалкую жизнь.
«- Альтаир, одумайся! Мы всё равно уже мертвы. Орки перебьют нас, до единого. – собрат тянет за рукав, пытается остановить, кричит что-то о долге и доблести. Зачем это магу? Доблесть – выдумка для воинов, которым пристало мериться силой между собой.
- Оставь его. Если он решил продаться Первым, мы не в праве его останавливать. За нас это сделают другие. – Цирн же спокоен. Его всегда было трудно вывести из себя. Человек, которого впору боготворить. Символ самого ордена, его опора и его проклятие. – Ты решил встать на сторону зла, друг мой?
- Что есть зло? Мы вольны распоряжаться своими жизнями самостоятельно. Мы сможем восстановить орден, мы сможем спасти всё то, что осталось от наших знаний. Орки сметут Грока, словно пушинку. Что мы за хранители магии, если отказываемся от достигнутого? – голос срывается неожиданно. Для самого Альтаира, для собеседников, для тишины, разливавшейся по полю. Маг или нет, но он боялся умирать, находя в себе силы лишь на то, чтобы придумать едва ли вразумительную отговорку. Только отговорку. Уходить вот так? Этого никто не хотел.»
- Вот сучьи выродки! - колдун невольно обернулся, запоздало осознавая, что парламентёры перебиты, а воины рвутся в бой, вовсе не задумываясь о неудобном положении оборонительного сооружения. Ни один из них не дойдёт. Все падут под стрелами. Пожалуй, стоило рассказать о том, что впереди - Играющие с ветром, стоило предупредить или вмешаться. Мужчина промолчал, прислушиваясь к шуму дождя. Прекрасно понимая, что возможно, он дышит этой холодной влагой в последний раз. Первые близко. Ещё не слышны их боевые барабаны, не видны массивные тела сквозь завесу тумана. Они выжидают - присматриваются к своему авангарду, словно бы оценивая - стоит ли хоть кому-то сохранять жизнь. Стоит ли полагаться на мартышек? Или, может быть, нужно перебить их всех одной массированной атакой. Трусы разобьются на несколько частей, а Пёсьи ласточки получат дополнительное время. Нет уж, пусть для начала самостоятельно вспорют свои животы. - Сейчас мы этих подонков перебьём. Как раз-з-з-з-з плюнуть!
Маг закрывает глаза, прекрасно ощущая, как вскидывает руку Ольми, как он разворачивается на своём коне. Грузный, огромный, неповоротливый. Губы его размыкаются, чтобы о размякшую кожу разбились ледяные капли. - Первая ударная людская, сформированная славными орками! Сегодня мы сомнём сопротивление этих идиотов. Откроем путь Первым, покажем, из какого мы теста на самом деле. Смерть Гроку! - солдаты отзываются недружным воем, а колдун усмехается. Он - тень за чужими спинами. Он незаметен. И лишь десяток, неохотно выделенный на защиту "хлюпика", как его называли среди своеобразной элиты своры, постоянно крутился рядом. Мешался под ногами, действовал на нервы, надоедал. Впрочем, среди них были люди достойные. И их щиты теперь покоились рядом. Тяжёлые железные пластины, что воткнуты в тёмную, пропахшую плесенью землю. Такие - играючи защитят от стрел. Но волновало мага вовсе не это. Даже металл не отведёт магию. Кто остался среди тех, кто сейчас готовится к обороне? Кто из бывших друзей, знакомых и просто товарищей? Кого сейчас предстоит безжалостно убить?
Терпение, Альтаир. Он узнает тебя, стоит только применить заклятие. А я, в свою очередь, отплачу ему тем же.
В этом есть дух головоломки. Колдун не собирается вспоминать, как погибал Цирн, перешедший в Шестую армию Валиостра из практически перебитой Четвёртой. Все эти твари не стоили одного из сильнейших архимагов Ордена. Никто не заменит эту потерю - ни сотня мечей, ни тысячи луков.
Ряды дёргаются и срываются с места, маршируя чуть ли не победно. Совсем позабыли об осторожности? Одна из колонн, не распадаясь, переходит на бег, стремясь как можно быстрее преодолеть расстояние до оврага. Внутри него - туман. Спасительное мутное молоко, способное защитить от возможного обстрела.
Всего их - практически тысяча. Девять линий, распределённых по числу меж собой. Первые две - по сотне человек, остальные же укомплектованы лично командующим Ольми. Где-то в рядах был и его сын.
- Эй ты, маг, будь рядом. Скоро понадобишься. - стоило только вспомнить. Колдун состроил такой вид, словно у него заболели все зубы разом и вяло кивнул. Он самолично убьёт Ольми, когда представится такая возможность. А сейчас же, жалея о свершённом поступке, мужчина наблюдал, как первая линия подходит на расстояние полёта стрелы. Взвизг - и смертоносные осы мигом впиваются в тела людей. Кто в горло, кто в ногу. Упавших добивают. Без жалости. Без пощады.
Перезарядка в несколько секунд. Этого хватает, чтобы маг широко распахнул глаза, наблюдая за тем, как яркий всплеск энергии взметнулся к небу пламенным языком. Он вглядывается, словно пытаясь разглядеть лица лучников и видит, как стрелы отрываются от тетивы. Как тёмный рой взмывает в небо. Взвизг. Колдун дёргает рукой и прокусывает губу практически насквозь - непроизвольно, взрывая энергию потоками водопада. И стрелы, захлебнувшись в тёмно-медовом свечении, исчезают, так и не добравшись до своей цели.
Бездумная трата магии, это Альтаир понимает и сам. Тем не менее, первая линия подбирается к оврагу, а маг по ту сторону - не мог не почувствовать своего врага. Он уже знает, с кем столкнулся и боевой волшебник ждёт ответа. Прямо сейчас. Не стоит медлить.
Желудок скручивает, но всё ещё можно стоять прямо. Головная боль вспыхивает нежданно-негаданно и не утихает, вторя зову дождя. В конечном итоге, Альт не хочет сражаться. Должен ли? Вероятно, должен. Иначе почему телохранители смотрят с немым одобрением? - Не самая разумная трата сил. Первая линия практически уничтожена. Стрелы Играющих с ветром не пощадят никого.

+1

5

Слепящими вспышками брызжущий гром
Хлестал по глазам и по лицам.

Не было даже предчувствия, что мутный, холодный и больно бьющий по спине дождь хоть когда-нибудь кончится. Скорее всего, все умрут, но дождь все еще будет продолжать хлестать с небес. Он еще пополощет, обмоет тела многих и многих падших, выполняя роль единственного невозмутимого и непредвзятого плакальщика – Рин не сомневался, что и нему ливень прольет хотя бы одну каплю. Это не то, чтобы утешало, это было как-то… нормально, абсолютно правильно.
Нельзя назвать это состояние хандрой или тоской – все чувства отошли на задний план. Осталась только упрямая и заранее уже усталая уверенность в том, что все, что делает горстка людей, а вместе с ними и молодой недоучка-маг – верно и обречено на успех. От первого до последнего движения. Успех в данном случае не подразумевал под собой миссию выжить, цель отряда Харьгана изначально была поставлена ясно и четко – умереть. Вот в этом-то все и преуспеют.
- Без пощады! – дружно пронеслось по рядам людей. С обоих сторон одновременно, как бы иронично это не звучало.
Перед лицом опасности все равны. Старый маг и поваренок из “Солнечной капли”, маркитантка и главнокомандующий. Эльф и карлик умирают в одинаковых муках, точно так же, как умирают гномы, люди, орки и - не к ночи будь упомянуты, - доралиссцы. Все одинаково живые, все одинаково подвержены гниению в конце концов. С чего бы тогда воевать? Какое право есть у Первых, зачем что они так стремятся перебить всех и вся – ведь и они тоже умрут. Рано или поздно, им перегрызет глотку какая-нибудь другая раса, которую на Сиалу пошлют боги – просто по той причине, простой такой причине, что они, допустим, будут Последними. Какими-нибудь Избранными. Повод для хорошей драки всегда можно найти, в общем, как бы он не был абсурден и нелеп.
Студенты – такие же проворные задницы, между прочим, - почти подавился смехом Ринальдо. То ли от серьезности момента, от которой вполне могли шарики за ролики заехать, то ли еще отчего, но ему вдруг вспомнились такие забавные заспанные дружеские рожи, которые после лекций в ближайшем кабаке преображались до неузнаваемости – куда делась скука? Учеба? Что это такое, никогда о таком не слыхал. А вот пропустить парочку стаканов пива или, дай боги, чего покрепче, гномьего пойла, например – это мы всегда, с превеликим удовольствием, ну что же ты тормозишь, как козел, давай шевели копытами быстрее.
Многих перебили, многие не смогли спастись.
Но одного сейчас не понимал Ринальдо – на что рассчитывает эта самая Восьмая, то есть, поправочка, Первая Ударная Людская? На что рассчитывает ее командующий – гхол его жри, как же го там звали - Олмер.. Олен.. Ольми. Точно. Чего хочет добиться этот самый Ольми, перейдя под руку орков? Что его погладят по голове этой самой рукой – вряд ли. Не тупица же он совсем, не зря же его когда-то все-таки король назначил командующим целой армией. Пара дней жизни не стоят нескрываемого позора в вечности, и пусть вся эта чепуха с честью – удел рыцарей и благородных домов, - а, поступив по магической стезе, Рин отказался от своей крови и, в принципе, не должен был заморачиваться на этот счет, - ему было так же немыслимо подумать про предательство, как гному про перемирие с карликом. Кроме того, это было попросту глупо. Даже с рациональной точки зрения, потому что и так умирать, и так. В такой ситуации и включаются и вытаскиваются откуда-то из-под налета цинизма и принципов законы чести и совести.
У людей всегда есть выбор. Всегда, несмотря на кажущуюся безвыходность ситуации. Другое дело, между чем и чем выбирать – все, кто находился сейчас по другую сторону рва, вместе с Первыми, сделали свой. Непонятно, правда, с какой целью.
- А вот теперь начнется потеха, - радостно – радостно ли? - осклабился Бавид, потирая руки в жестких рукавицах легкого латника. Парламентеров, посмевших оскорбить оставшихся в форте воинов таким позорным предложением сдаться и разделить с предателями одно проклятие, расстреляли. И теперь ничего не оставалось, кроме как ждать атаки.
Ринальдо скинул капюшон плаща, подставляя голову осеннему ливню, не промедлившему насквозь промочить глупого и безответственного человека. Как-то уже сильно все равно - под одеждой уже все хлюпает, ткань давно не спасает, дырка была либо заколдована и расширялась с каждой минутой, проведенной под открытым небом, либо просто Рина надул трактирщик, содрав с парня последние золотые за такую ненадежную защиту от воды. Магик был склонен считать причиной именно несознательность и корыстолюбие торговца. Ну что поделать – кто-то воюет, кто-то наживается на этом. Таковы людские привычки.
Но потеха потехой, а вот перли озлившиеся предатели, как оголтелые, как люди, у которых нет больше никакого другого выбора. У тех, что остались в форте, его тоже уже не было, точнее, все кости уже были кинуты. У обоих играющих, так уж вышло, выпало Око Смерти. Играющие с ветром собирали свой кровавый урожай, только успевая подхватить из колчана очередную стрелу. Рин прекрасно видел, каким уверенным и умелым взглядом смерял расстояние между нападающими и направлением ветра Блидхарт, протяжно и отрывисто одновременно командуя Играющими. По всему напряженно притихшему форту разносилось его привычное “кур-рвы”. Маг видел, как нетерпеливо переминаются с ноги на ногу мечники, как Шлюха из-под своего натянутого на глаза шлема строго вглядывается в ряды людей – о боги! Людей, а не орков.
Атмосфера не была гнетущей. Атмосфера была, скорее, напряженной, нетерпеливой – каждый из двух сотен воинов стремился вперед, туда, расквитаться за позор человеческой расе. Ни у кого не возникало никаких сомнений, что на этот раз, сколько бы врагов не было по ту сторону – сотня, тысяча, пять тысяч - все атаки будут отбиты, все предатели расстанутся с головой. В свою очередь, Рин не сомневался, что в стане Первой Ударной царит злоба. Злоба и ненависть стаи крыс, загнанных в угол. Все, кто пережил Болтник, знают, что это такое – и, так уж получается, что при любом раскладе это знание смертельно.
- Твое магичество, вы бы не метались между Играющими, еще успеете насмотреться на смерти, - бросил Харьган, когда Ринальдо, как увлеченный игрушками мальчишка, пролетел мимо него, стремясь на другой фланг посмотреть, как там идет дело.
И правда, стоило бы отбросить импульсивность – маг одернул себя, все-таки с нескрываемой смесью интереса и страха уставившись на вырастающие у подступов горы трупов. Нет, его не пугал тот факт, что кто-то умирает, что творится какая-то там неведомая тайна жизни и смерти, о которой так любят философствовать в тени уютных кабинетов всякие теоретики. Ему даже не была страшна перспектива, что вот кто-то из наступающих каким-то там чудом может чисто теоретически загнать ему в грудь кинжал или болт – нет, это все пустяки.
Это все просто было.. страшно.
- Какой идиот ими командует? – пробормотал командир, задумчиво почесывая подбородок.
Действительно, смысла в том, чтобы переть против лучников Блидхарта, было мало. Если он вообще был. Стрелы ветеранов находили своих жертв безошибочно, один человек валился мертвым и уступал другому такому же мертвецу. Ни один не пройдет. Без пощады. Но Рин чувствовал во всем этом подвох. Наверняка, Харьган тоже, да и любой здравомыслящий человек с этим бы согласился. Ну нельзя быть настолько тупым и не беречь своих людей.
Что-то не так. Какое-то удушающее, мерзкое чувство опасности, опасности не-физической преследовало Ринальдо все это время. Он как мог отмахивался от своей интуиции, сулившей магу большую фигу и громадные проблемы, но сейчас это ощущение только усилилось и затягивало в свои желтые глубины. Стоп. Желтые? Даже не так. Темно-янтарные. “Что за бред умалишенного?” – сказал бы любой, не знакомый с материей магии человек.
Рин проклял свое шестое чувство, когда увидел, как стрелы Играющих попросту сгорели в воздухе. Определенно, все его предчувствие и худшие опасения подтвердились. Парень грязно и длинно выругался на эльфийском, срывая настороженные взгляды у случайной публики, которая не оценила в силу незнания языка всю витиеватость фразы.
- У них маг, я так и думал, - подвел итог своему монологу Ринальдо.
- Это уже тв.. ваши проблемы, мастер Рин, - командир угрюмо перебросил секиру из руки в руку.
- Конечно, я справлюсь.
Но вот справится ли? Кто ему противостоит – наверняка опытный, заматерелый маг, от него так и веет силой – теперь парень это понимал, наконец, понимал, откуда все это нарастающее беспокойство. Той энергии, что враг истратил на то, чтобы испепелить стрелы, хватило бы и на то, чтобы испепелить с полсотни человек. Только почему он этого не сделал? Мальчишка нахмурился. Очень сильно нахмурился. Тонкие брови буквально срослись на переносице – Рин, как никогда в жизни был серьезен. И твердо намеревался прекратить любую попытку помешать отряду. Да, убить мага – такой задачи перед ним еще никогда не стояло.
Пока отряд перегруппировывался, стремясь замять и не пустить врага ближе – а тот получил такую возможность благодаря заминке, - парень отошел подальше, чтобы не мешать солдатам бегать. Магия, в отличие от рукопашных, не всегда требовала тактильного контакта с объектом, на которую ты ее насылаешь, поэтому Ринальдо вполне бы перебился где-нибудь подальше от передовой, на которую его занесло любопытство и желание узнать – а каково это, смотреть вот прямо так в лицо умирающим? Кстати, это ему не понравилось совсем, уж слишком скучно и однообразно умирали несчастные.
Рин сосредоточился. Он засек ту вспышку, он знал силу врага, почти чувствовал ее привкус во рту и вполне был способен отыскать обладателя солнечной.. нет, не то слово, не то! Песочная – тоже не подходит. Уж слишком тягучее, тяжелое ощущение оставила после себя эта Сила. Не липкое, теплое, но, Х’сан’кор дери, тяжелое. Не как камень тяжелое, как кипа бумаг, как ларчик с драгоценностями. Янтарь?
Горькая безысходность.
"Прекрасные координаты, такие точные, что аж прям плакать хочется от количества подробностей."
Стоило начать поиски с тылов, вряд ли вражеский маг настолько же глуп и молод, чтобы, как Ринальдо, соваться на передовую. Парень закрыл глаза и буквально вытолкнул себя из своего тела – опасно, рискованно, глупо, но времени, чтобы вспоминать какие-то там заклинания поиска, не было. Да и для этого требовалось что-то большее, чем просто смутные ассоциации с чужой магией. Рин огляделся и поискал “глазами” источник этой магии, где-то там вдалеке, в поредевшем, усилиями Харьгановых ребят, лесу он заметил “знакомую” искорку и пригляделся.
Магу не больше сорока, крепкая и непоколебимая фигура взрослого, рядом с которым, встреться они где-нибудь в другом мире, Рин чувствовал бы себя совсем подростком. Его сила, даже без магического контекста, внушала бы уважение, если бы не то, где он стоял. Он стоял на другой стороне баррикад. И сейчас смотрел прямо туда, в воздух, под небо – туда, где раскинулась мелкая сеть силовых потоков, с помощью которых Рин пытался сотворить свою глупую импровизированную разведку.
Его тоже засекли. Что дальше - неужели настоящая, реальная дуэль?
Мальчишка вернулся под этот бесконечный дождь и снова грязно выругался. Его засекли еще до начала атаки – это скверно, стоило ожидать немедленного удара, но лучше всего этот удар опередить. Лучшая защита – это нападение, да? В памяти всплыло одно заклинание из разряда магии Земли, той самой, которой учеников обучают из стихийных в первую очередь. У Ринальдо она никогда не получалась так хорошо, как то требовалось, но это была та соломинка, за которую схватился утопающий в нарастающей панике магик.
Странное это дело – как только слова магического оборота потекли в пространство, парень почувствовал себя словно окрыленным. Куда-то пропала зарождающаяся истерика, в небытие канула неуверенность, и даже усталость, казалось бы, прошла сама собой.
"Аффект," - уцепилось где-то там на краю сознания.
Слово, выхаркнуть кровь и сосредоточиться снова, пытаясь понять, ощутить, ушел ли в разверзнувшиеся под его ногами болота маг или каким образом он этого избежал.

+1

6

I am here to destroy you,
And take everything away.

Бездонная лазурь - Альтаир сосредоточенно хмурится, но не произносит ни слова. Даже когда его телохранители начинают нервничать и переступают с ноги на ногу за спиной, в конце концов они всего лишь пешки на шахматной доске. И несмотря на то, что их одобрение все же греет самолюбие склочного и язвительного мага, они оставались людьми, которыми можно пожертвовать в любой момент, без зазрения совести. Этот поединок - увлекал самой своей сутью. Заставлял нервничать, просчитывая каждый свой шаг, не растрачивая время и силы на шуточные заклятия или показные выступления, которые так обожают простолюдины. Противник силен, хоть и молод - одаренный мальчик. Самородок? Это злило.
Между ними была самая настоящая пропасть - бесконечная и к тому же опасная. Он знал этого мага - даже по меркам мастеров талантливого, смышленого и невероятно удачливого. Ради чего ты остался здесь умирать, Ринальдо? Зачем ты так просто расстаешься с тем даром, которым тебя наделили Боги?
Боги вовсе не были милостивы. Они усмехались откуда-то сверху, посылали испытания, лицемерно выдавая их за провидение и благодать. Они смеются над тем, как люди выкарабкиваются из вонючей ямы; смеются тогда, когда люди умирают там. Для них это игра. И если партия окончится проигрышем, всегда можно начать другую. На этот раз, Боги столкнули их лбами. Мастеров над магией - тех, кто умеет пропускать через себя потаенную, скрытую энергию этого мира, делая свое тело подобным вратам. Им, вероятно, интересно - кто же победит. Кто окажется умнее, сильнее или ловчее. У кого хватит сил не захлебнуться кровью, не сблевать своими же внутренностями, ослабевшими, дрожащими руками облокотившись о щит телохранителя. Это будет интересный эксперимент.
Раздражает. Как же его раздражает этот выскочка. Нет, пожалуй, все таки выскочкой он не был. Но Альтаир завидовал его успехам - этому мальчугану, казалось бы, все давалось легко. Ему не приходилось прикладывать титанические усилия, упражняться до изнеможения. Талант был при нем с рождения. Юность и сила - вот те привилегии, которые доступны ему сейчас. Те привилегии, которые решают практически любую проблему. У него, у противника, нет того же опыта, нет той же мудрости, пусть и искаженной ненавистью и завистью, но талант компенсирует все это с лихвой. Злит.
Невольно вспоминается детство - бедность, с которой приходилось мириться. И отчаянная мечта - стать тем, кого будут уважать и кого будут бояться. Вершить чужие судьбы мановением руки. Убить всех, кто причинял вред семье, близким и родным. Но все они - давно гниют в могилах и месть больше не имеет значения. Он был тем самым мальчиком, которому пришлось выбираться из глиняной ямы. Края её - влажные и скользкие. Падать в самый низ, ударяться о самое дно и понимать, что падение это едва не вышибло из тебя дух. Это мучительно. Это больно. Но необходимо - раз за разом повторяет себе Альтаир.
Морщины разгладились, когда волшебник вернул себе самообладание. Ни единой мысли, способной скомпрометировать или поставить под удар авторитет, не выразилось на его лице. Если надо убить этого сосунка - что же, иного выбора не остается. Поединок между теми, кто до поразительного схож друг с другом. И до поразительного различен.
Пропасть. Не только в опыте и возрасте. Не только в запасе магических сил и выдержке, но и во взглядах. Ринальдо всегда был честным - Альтаир не знал и знать не хотел, по большому счету, кто его так воспитал. Мать ли или отец. Наставники или жрецы. Это не имело ровным счетом никакого значения. Для Альтаира был лишь один параметр, который определял статус человека - сила. А честность? Она никому не поможет, не сделает легче, не спасет жизнь.
Дождь льет как из ведра - в общем-то, стандартная погода для осеннего Валиостра. Его жители всегда приспосабливались, но орков отогнули - словно тело, отторгающие трупные пятна. Оттолкнули не потому, что боялись. А потому, что отличались от них. Цвет кожи, клыки, торчащие из под нижней губы, пепельные волосы, спутанные после сна на голой земле. Альтаир мог признать красоту этих созданий - от них пахло той древностью, которая никогда не будет доступна человеку. Они были Первыми и потому могут претендовать на власть. Вполне законно - ибо им Боги поначалу отдали этот мир.
Но хватит размышлений. Не время для прошлого.
Другие не слышат и не чувствуют, но воздух вибрирует. Он прогибается под магическим потоком, дергающимся резко, рвано, отчасти неумело. Неопытность юнца - это его единственная проблема. Он слишком торопится и через этот поток, проходящий сквозь пальцы подобно песку, Альтаир чувствует, что он тоже нервничает. Сильнее, чем взрослый волшебник. И сильнее, чем любой в этой пустоши - потому что от него зависит жизнь тех, кто находится по ту сторону оврага. Умный мальчик.
Губы размыкаются в ехидной улыбке - маг вскидывает руки, прикрывая глаза и интуитивно ловит янтарный гибкий луч, спиралью закручивающийся вокруг его "монументальной" фигуры. Магия прошибает ничуть не хуже адреналина или страха - выходит из тела с холодным потом, покалывает веки и пальцы, которые дирижируют невидимым оркестром - тяжелеют. Невыносимо, потому что мгновенное волшебство имеет свои минусы. Достаточно весомые, надо сказать.
Когда он в последний раз получал от поединка столько удовольствия?
Упоение, а вовсе не ненависть - вот что чувствовал маг, перехватывая прямой, словно струна арфы, магический поток Ринальдо.
Земля задрожала, обращаясь в зыбучие пески Султаната. Не хватает какой-то секунды, чтобы полностью блокировать волшебство и Альтаир раздраженно хмыкает, чувствуя, как хлюпает под ногами почва. Янтарный луч просачивается в землю и в одно мгновение она покрывается коркой льда, припорошенного снегом. Недостаточно для того, чтобы поскользнуться и вполне приемлемо для того, чтобы твердо стоять на своих двоих.
С янтарным лучом он передает молчаливое: ты слишком прямолинеен, мальчик.
И хоть фраза эта звучит высокомерно, где-то за гранью мелькает по-отечески добродушная усмешка.
Влажные губы рвутся легко - словно старый пергамент. Нужно чем-то ответить на эту атаку - скорее пробную, осторожную, как будто мальчишка прощупывал врага, стараясь выработать ту стратегию, которая будет наиболее эффективна. Они знали друг друга или делали вид, что знали - но слабости Ринальдо были неизвестны Альтаиру, ровно как и слабости Альтаира не должны были быть известны Ринальдо.
Магия пульсирует в голове болевым цветком, растекается по венам, заполняя каждый сосуд. Пора. Он перехватывает поток - чужой, а посему, волшебник чувствует, как эта невесомая нить обжигает его руки, заставляет надавить зубами на кровоточащую рану, но... Сейчас, каждый из них видел два вида лучей - и каждый из лучей соответствовал характеру магов, находящихся поблизости. Голубоватым свечением отдавалось ломаное копье противника, нити же Альтаира - янтарные, извивались в воздухе, будто змеи.
Лазурь обжигает - и хотя на руках нет ни единого ожога, духовная боль заставляет тихо зашипеть сквозь плотно сжатые зубы. Вот оно, колдовство, к которому лучше не прикасаться. Это дается с трудом - сердце стучит так же громко, как боевые барабаны орков. Догоним, убьем. Догоним, убьем! Магия присоединяется к этому ритму - вторит топоту ног воинов, идущих на смерть, подставляющихся под стрелы Играющих с ветром. Играющих. С ветром.
Альтаир резко натягивает лазурный луч и ветер поднимается, обращаясь в настоящую бурю. Он раскручивает его, завивает спиралью - ломает поток в нескольких местах сразу и волшебство выходит нестабильным. Воронка бешеного торнадо разверзается рядом с укреплениями врага.
Не разочаруй меня, мальчик.

+1

7

You in the dark
You in the pain
You on the run
Living a hell
Living your ghost
Living your end

Ринальдо всегда считал себя самым обыкновенным мальчишкой, таким, каких много. Не приверженец модного цинизма, не лидер по характеру, но и не одинокий отшельник во всей прелести классического трагизма. У него всегда были друзья, у него была прекрасная первая влюбленность и он не хотел убивать.
Мальчишка совсем не хотел убивать кого бы то ни было. Не хотел отнимать жизнь. Ведь маги должны оберегать эту жизнь, делать ее комфортнее, давать защиту обычным, лишенным Дара людям. Не правда ли?
Это можно было бы назвать юношеским максимализмом, юным идеализмом, зеленой глупостью, достойной сожаления и порицания упрямостью тупого молодняка, неопытностью подрастающего поколения, которое не понимает глубин назначения Великой Магии и Цикла Жизни. Но как бы то ни было, как ни называть такую принципиальность, он не хотел. Чисто и искренне не хотел. Правда, умирать он тоже не хотел. Умирать больно и страшно. Умирать – безвыходно. Бессмысленно. Жестоко. Ужасно. Страшно. Но необходимо.
А перед этим надо забрать как можно больше жизней с собой. Просто потому, что иначе погибнет еще больше ни в чем не повинных людей. Людей, которые, впрочем, виноваты, но виноваты только в том, что являются тем, кем они являются. Людьми. С их, людскими, недостатками и достоинствами, с весельем, восхищением, равнодушием, жадностью, красотой, страхом и храбростью.
Великое Равновесие и все такое.
Правда, на Великое Равновесие магику было еще больше плевать, чем на то, что Сагра ждет всех в свои холодные, снежно-белые объятия.
Рин помотал головой и сожмурил закрытые глаза. Он даже не заметил, что не дышал, пытаясь сконцентрироваться и выбросить из головы все эмоции. Для того, чтобы остаться в строю, остаться способным к противостоянию, необходимо было выбросить из головы все, кроме магии. Эмоции и философия не входят сегодня в твои планы, Ринальдо. В твои планы входит смерть, но не стоит показывать Богине свой страх, да и побороться ты еще успеешь. Больше того, сможешь, обязательно сможешь! Правда?
Парень широко распахнул глаза и зачарованно уставился в воздух, приоткрыв в своей непосредственности рот. Как жаль, что обычные люди не могут оценить всю истинную красоту магии. Она завораживает, она.. она делает больно. 
Магик скривился. Словно подтверждая, его по груди хлестануло кошкой-шестиплеткой со вплетенными в плети железными крючьями и свинцовыми грузиками. Маг по другую сторону сделал то, что Рин никогда бы не стал делать – парень прекрасно помнил, насколько опасно перехватывать чужой поток магии голыми руками. Но эффект это давало прекрасный – чувствовалось это примерно как если бы из Ринальдо выдрали кусок мяса.
Значит, он блокировал удар.
Мальчишка все еще не имел понятия, откуда ему так знаком этот янтарь. Взвивающийся вихрем вокруг его силовых потоков янтарь навевал странные воспоминания из той жизни, которая была похоронена под горами трупов, оставленных по всему Ранненгскому тракту.

- Ринальдо! Айда с нами, чего ты тут опять торчишь уже который час? В Солнечной капле сегодня Нириа поет, ты что, не слышал, что она приехала в город с гастролями? – Дастэр, светлоглазый и светловолосый веснушчатый паренек похлопал переминающегося с ноги на ногу товарища по плечу.
- Отстань, Даст, - невероятно хмуро отозвался Рин, украдкой бросая взгляд в сторону огромной тяжелого дерева двери. Дверь вела в ректорскую, и ему необходимо было туда попасть во что бы то ни стало. Даже если аж чесалось пойти и послушать удивительно красивый голос знаменитого менестреля.
- Ну я могу скрасить тебе пару минут, но только если ты пообещаешь мне, что не больше, - дружески-снисходительно "позволил уговорить" себя сокурсник, - зачем тебе вообще понадобилось так срочно увидеть Старика?
- Все тебе так и скажи.
Дверь бесшумно приоткрылась, выпуская из полумрака святая святых Университета не менее темную фигуру. Человек равнодушно и невидяще окинул взглядом темно-желтых, янтарных глаз двух студентов и уверенно зашагал прочь от кабинета. От него за версту несло уверенностью в своих силах и спокойствием. Рин проводил странного мага по-детски любопытными глазами в спину, кинув неуверенный, но жадный вопрос другу:
- Я его ни разу еще не видел. Кто это?
- А, брось, он не берет учеников. И появляется с редкостью, приближающейся к отметке «никогда», - пожал плечами Дастэр, нахмурив брови в попытках вспомнить имя мага.
- Эй, мой Старик еще в строю, я..
- Точно, вот оно! Альтаир его зовут, зуб даю. Рин, сукин ты сын, опоздаем же, лучшие места разберут. Пошли уже, шевели задницей!

Альтаир.
- Так значит, мы друг друга знаем? – пробормотал магик, растерянно сморгнув настойчивые капли, собравшиеся на ресницах.
Эмоции, от которых мальчишка вроде бы отстранился, нахлынули с новой силой, подминая под себя вопросом "Почему?". Это "почему" можно было продолжить тысячей тысяч фраз. Но время – штука в магическом поединке слишком ценная, чтобы тратить ее на глупые размышления. Кроме того, был еще один вопрос, перекрывающий все другие. Какая теперь, именно сейчас, разница? Надеяться на то, что со стороны Ударной Людской будет выступать такой же сопляк, каким был сам Ринальдо, было бы слишком наивно. Правда, разочарованию это нисколько не мешает.
Парень силой заставил себя прекратить думать о посторонних вещах. Вокруг него было шумно, но он отчетливо слышал, как звенели в шуме дождя и воя солдат тетивы Играющих, он мог услышать, как шумно дышит Бавид, закрывающий его щитом от шальной стрелы с черным оперением. Как гулко и спокойно бьется сердце Альтаира.
В реальной жизни не прошло и трех секунд, но Рин чувствовал себя уже разбитым и выдохшимся.
- Рин, вы, этого.. в порядке? Магичество, что с тобой? Побледнели весь, - спросил кто-то озадаченно и тревожно. Парень не мог сказать, кто именно, но сжал губы и кивнул, мол, я с вами, все в порядке.
А потом ему стало не до заботы о собственном состоянии. Мальчишка еле-еле успел подставить щит под магический вихрь, грозивший разорвать все на кусочки.
- Все, прочь оттуда! - Самое обидное было, что Альтаир использовал его же Силу, а это было запрещено в обычных тренировочных дуэлях. Ну как, не запрещено, но считалось плохим тоном. Однако, надо отдать должное опыту мага.
Рин мыслил быстро. У него было два выхода. Третий – перехватить вихрь – пролетал уже хотя бы потому, что смерчь не контролировался ни одной нитью, за которую можно было бы ухватиться. Очевидно, Альтаир рассчитал скорость вращения так, чтобы не рисковать отпустить поток и одновременно не сомневаться, что он нанесет определенный урон.
Еще можно было образовать вокруг вихря еще один, но в другую сторону, раскрутив его таким образом. Это было бы идеальным решением, если бы не целых два но. Во-первых, какой дурак будет применять это относительно закрученной спиралью Силой в месте, которое кишит людьми? Их разнесет волной на кусочки. Нет, умирать-то умирать, но не таким способом. Во-вторых, это не сработает, если оппонент переломал и перемешал отдельные нити, а судя по хаотичности движения, так оно и было. Латать Поток не было ни сил, ни времени.
Оставался второй, самый болезненный и сложный способ. Свинство сплошлое. Спасибо, закон подлости, спасибо, Альтаир.
Ринальдо еще больше сжал побелевшие губы, осторожно, но быстро и четко расширяя щит, в который упиралась разъяренная, бушующая Сила. Мерцающая голубым плотная пленка обволакивала вихрь того же цвета до тех пор, пока не укрыла полностью, закутав словно гусеницу в кокон. Магик перевел дух, набрал в легкие холодного воздуха и сдунул с кончика носа каплю. Тут же набежала следующая, но Рин больше не обращал на такие мелочи внимание, полностью сконцентрировавшись на одной большой и проблемной задаче – теперь надо было сжать этот кокон, раздавить его.
Парнишка чуть ли не застонал от усилия.
"- Помни, мальчик, магия тебе не враг. Ты можешь управлять потоками, ты можешь их ощущать. Как ты думаешь, почему только некоторые обладают способностями к изучению Искусства? Настоящий маг делает Силу частью себя, немногие способны пропустит ее через себя, прочувствовать. Если ты сможешь это сделать..
- Но это же больно.
- Боль – тоже часть Дара. Ты и ее должен принять как данность, дать себе в ней раствориться и цепляться за Силу так долго, как можешь."
Рин опять закрыл глаза. Ему было так легче. Сила внутри кокона хотела свободы, хотела разрушения. Но это была его Сила и он мог ей управлять, какой бы порченной она ни была. Магик снова набрал полную грудь воздуха. Прочувствовать магию, прочувствовать ее ярость. Успокоить ее, сжать и растворить в дожде.
Когда он открыл глаза, от щита остались светящиеся синим небом ошметки, но смерча не было.
Ринальдо слабо кашлянул и сплюнул кровь. Голова гудела, руки словно онемели.
Иметь дело с чистой магией труднее, чем с заклинаниями. Однако, нельзя, нельзя давать Альтаиру фору во времени. Отражение каждой его атаки будет с каждым разом только больше и больше выматывать. В магическом поединке важна скорость, с которой ты действуешь. Лучшая защита – все еще нападение.
Его Мелкое Магичество сплюнул под ноги еще один сгусток, но губы уже шептали, слова набирали силу. Если скомбинировать Чистую Силу и Заклинание.. ну мало ли, может и получится что хорошее. Точнее, в этом Рин был совершенно уверен.
Тонкие лазоревые нити сплетались в хлыст в руке парнишки, а под действием слов влажный, тяжелый воздух начал гудеть. Электричество. В дождь опасно не только для противника, но и для использующего, поэтому Ринальдо, скрипя зубами, накрыл себя и передние ряды солдат, Играющих тонким, но прочным щитом, тратя на эту предосторожность время и усилия.
Взмахнув рукой, все еще не чувствуя пальцев, мальчишка аккуратно "подцепил" несколько шаровых молний, раскрутив конец гибкого, ярко-сверкающего потока энергии. С этим заклинанием надо быть предельно осторожным.
Поток воздуха, созданный хлыстом, с каждый оборотом усиливался – пока, наконец, первый "шарик" не отправился пикировать в сторону мага.
- Зачем мы это делаем? А, Альтаир?

Отредактировано Bernard Balzac (2012-08-05 05:12:00)

+1

8

Listen to my voice and listen to the sound
Dont you forget,
How this all began?

Он действительно был очень способным. Но глупость, продиктованная молодостью - не та вещь, к которой стоит прислушиваться. А ведь если бы он решил сделать то же самое, схватиться руками о жидкий янтарь, то мог бы не тратить столько сил впустую. Альтаир прикусывает губу в задумчивости - он специально оставил внутри вихря яркий луч, на фоне здешнего мрака кажущийся миниатюрным солнцем. Янтарь ослеплял, резал глаз яркими отблесками - в отличие от мягко светящийся лазури. У предводителя орков были такие же глаза.
Схватись Ринальдо за желтоватый поток, он бы сыграл с Богами в любопытную игру. Он мог бы умереть, это так. Но мог бы и разорвать вихрь изнутри, не оставляя от него ничего, кроме резкого дуновения ледяного ветра. Малыш не рискует, потому что с его смертью будет обречена эта жалкая кучка бойцов.
К волшебнику наконец пришла усталость. Тот откат, который должен был последовать не за магией льда, сравнительно простой в использовании, а от нестабильного воздуха, управлять которым было в тысячи раз сложнее. Он согнулся пополам - но лишь на какую-то секунду, а после выпрямился, собираясь огрызнуться на любого, кто предложит помощь. Что он, ученик какой-нибудь? Сам не справится? Но никто и не думал помощь предлагать. Люди, оставшиеся в "последних рядах" были слишком увлечены борьбой смерча и магического зеркала, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
«- Почему ты не берешь учеников, Альтаир? - старикан добродушно улыбнулся, но на лице Альтаира не дернулся ни единый мускул. Он был предельно спокоен. Слишком спокоен - как говорили многие. Злые языки шептали, что без эмоциональность янтарного мага - это дефект от использованного в молодости заклятия. Другие твердили, что все детство он провел в плену и именно поэтому практически ни с кем не разговаривает, кроме своего наставника. Наверное, наставник - это единственный человек, которому обозленный волшебник мог доверять. Но как бы ни старался старик, он не мог перекроить то, что вгрызлось в душу ученика подобно яду. Он так и не смог превратить хмурого мальчика в приветливого мага, хотя старался изо всех сил. Он вкладывал в Альтаира часть своей души, но нерадивый ученик отторгал любую помощь. "Я сам" - любил повторять он. Даже если в тренировочном поединке он проигрывал, то утирая кровь, уходил, не говоря ни слова. И тренировался ночи напролет. Читал книги и не жаловался на то, что от тусклого света огарка свечи у него слезятся глаза. Он всегда был один. На какой-то миг Альтаиру это показалось ошибкой, но всего лишь на миг - неконтролируемый всплеск никому не нужных сантиментов.
- А вы взяли к себе еще одного? - ровно отвечает он, демонстрируя полное безразличие. На самом деле, это было не так. Потому что обладал сложным характером - он считал, что наставник не должен обучать других людей. Не должен, потому что привязан только к одному ученику и только одному может передать свою мудрость. Но вслух он, разумеется, этого не говорил. Яйца курицу не учат.
- Да, он должен сейчас подойти. Останешься посмотреть? - и улыбается. Как отец. Тепло, пожалуй, даже лучезарно. Волшебник качает головой, даже не утруждая себя ответом и исчезает за дверью, оставляя старика в расстроенных чувствах.
Проходя по темному коридору и накидывая на голову плотный черный капюшон, он думал о том, как выглядит второй ученик старика - может быть, такой же, как и сам Альтаир когда-то? Может, хоть с этим пареньком они смогут найти общий язык? И только когда с другой стороны коридора показалась парочка, идущая в том же направлении, где находился кабинет наставника, Альтаир понял, что вот он, новый подопечный - один из этих двоих.
Оба жизнерадостные? Прежде чем он узнал имя и цвет магического потока, интерес к таинственной персоне полностью угас. Значит, они совершенно не похожи друг на друга. Жаль. И старика, пожалуй, было жаль.»
Схаркнуть кровь получается не сразу - волшебник стоит, словно в оцепенении и смотрит на эту оглушительную борьбу. Завороженно, устало. И едва сдерживает мелкую дрожь.
Только сейчас, когда его магический щит практически исчез и поддерживается только на самой границе сознания, он понимает, насколько замерз. Дождь хлещет, струйками обвивая капюшон, прилипший к волосам. Сагра воет, предвкушая чью-то победу. Так на чью сторону ты встала, Богиня?
Как бы там ни было, Альтаир едко усмехается. Пока на той стороне оврага царила паника, а маг решил поиграть с зеркалом, прекрасно зная, что откат может прикончить его, раздавив на месте, одна волна добралась до укреплений и теперь перелезала через них, с воплями, криками и улюлюканьем.
В овраг спустилось еще сотня человек, а остальные были уже на подходе. Они карабкались, лезли и вряд ли благодарили мага за подаренное время. Ринальдо, ты же понимаешь, что это было глупо?
Щит вдалеке трескается, рассыпается, потому что в нем больше нет надобности - смерч повержен. Но люди, спустившиеся в овраг, поднимают луки, задирают их к небу. Залп! В какой-то момент Альтаира прошибает ужас. Он вскидывает желтовато-дымный поток, дергает его чуть более резко, чем пристало опытному магу и накрывает своего противника щитом, о который ломаются стрелы. Нет, не так должен умереть последний ученик старика. Ему должны быть оказаны те почести, которые недоступны простому смертному. Такому, к примеру, что стоит рядом.
Тени залегают под глазами, морщины слишком сильно выделяются на лице, неожиданно постаревшем еще на несколько лет. Усталость оседает в груди, а в животе режет - последствия бездумного использования магии. Рваными толчками она проходит через тело и Альтаир прекрасно понимает, что он достаточно скоро найдет ту грань, через которую переходить нельзя. Если не хочешь умереть.
Для непосвященных это казалось делом обычным - молодой маг выставляет щит, защищая себя от стрел, готовых безжалостно впиться в шею. Но янтарному магу не нужны слова благодарности. Ему с трудом удается сохранить маску равнодушия на лице.
«- Значит, янтарь. - наставник поднял задумчивый взгляд на молодого ученика и прокрутил в пальцах тонкую деревянную трость. Да, янтарь - хотелось ответить Альтаиру, но он вовремя прикусил язык и воззрился на своего учителя с интересом и беспокойством. Он тогда был молод и страшно боялся сделать что-то не так. Он всегда нервничал и всегда ошибался, когда хотел показать наставнику, что на многое способен. Старикан только смеялся, не понимая, как сильно это уязвляет подрастающего волшебника. - Ты знаешь, почему?
Он покачал головой, потому что не знал ответ на этот вопрос. Каждый ученик обязан был знать характеристику цветовых магических потоков - чтобы определять своего противника в бою и находить лазейки, способные помочь одолеть врага. Янтарь был камнем солнца. Нет, даже не камнем, а застывшей смолой. Говорили, что он излечивал в болезни и нередко использовался в качестве амулетов. Обычно, маги с такой энергией становились хорошими лекарями и магами заднего плана - занимающимися поддержкой и магическими щитами. Но Альтаир не хотел становиться целителем. Не хотел оставаться в "тылу". И янтарь ему не подходил - даже с натяжкой.
Лишь с возрастом пришло понимание того, что его янтарь отличается от любого иного - размеренный, спокойный, он был дымчатым. От потоков завораживающего и переливающегося янтаря пахло угрозой. Опасностью - застарелой, копившейся годами.»
Лазурь была наивной - нередко цветом такого магического потока отличались еще не сформировавшиеся маги, которые впоследствии меняли и свой стиль боя и облик луча. Лазурь обычно сменялась беспокойным пламенем или листвой весеннего леса. Но Ринальдо, как волшебник, был уже сформирован. Немногие сохраняют лазурь в её первозданной чистоте и хотя бы за это его стоило уважать. Вот и столкнулись они - две несовместимые силы, абсолютно противоположные друг другу.
В воздухе запахло горелым. Альтаир опомнился достаточно поздно - он дышал так, словно бы пробиты были легкие. С тихими хрипами и свистом. Но волшебник гордо выпрямил спину и натянул над самим собой и телохранителями невидимое магическое зеркало, так почитаемое Орденом.
Сами того не зная, главнокомандующий Ольми и его бешеная свора оказались на линии огня. Удар - электричество жжет руки, потому что маг слишком близко оказался к эпицентру. Но радиус - недостаточно большой, чтобы охватить уже ушедшие вперед сотни, а Ольми... Альтаир мечтал взглянуть, как умрет этот напыщенный трус.
Лошадь под главнокомандующим встала на дыбы, сбрасывая всадника прямо в электрическую бурю. Волшебник негромко обратился к одному из телохранителей: - Мрак, принимай командование.
Слишком тихо отозвался этот голос, так что приказ пришлось повторить. Нельзя сказать, что люди были опечалены смертью командира. Но их страх - вполне обоснован и даже до боли предсказуем. До боли.
Он все же сгибается, судорожно протирая глаза и пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Магические потоки кружат вокруг, дразнят, прекрасно понимая, что волшебник вскоре окажется у порога чертогов Сагры, если не одолеет таки наглого мальчишку.
«- Эй, дымчатый!»
Да, когда-то давно, в самом начале обучения у Альтаира было забавное прозвище. Дымчатый. Или Дымок. Так его прозвали за то, что янтарный луч никак не хотел становится острым и твердым, словно копье. Он растекался дымом, рябил и никогда не позволял "схватить себя за хвост". Теперь можно было лишь скучать по тем временам.
Прихватить пальцами поток, прогибая его. Обратиться внутрь себя самого, взывая к непокорному огню. Несмотря на ливень, в этой темноте - прямо над оврагом растекается ярко-оранжевая полоса. Она растет, одновременно удлиняясь и расширяясь. Пламя настолько сильное, что освещает баррикады и слепит тех, кто задрал головы, чтобы взглянуть на это чудо.
Огромная змея из языков пламени раскрывает пасть и оглушительно шипит, сотрясая воздух. Она сворачивает свои кольца в клубок и поливает огнем правый край укреплений - далеко не в полную силу.
А на бормотание Альтаира никто не обращает внимание. Оно и не нужно, потому что сейчас он смотрит на мир глазами огненной змеи.

+1

9

Imagining the landscapes of your sorrow
Is it yellow or blue?

Гул, нарастающий гул в ушах. На фоне этого гула – то ли голосов, то ли задравшего уже в конец дождя, то ли всего вместе – четко выделялись только два резаных, полузадушенных звука: шум крови, не знающей, в каком же ритме ей все-таки нестись по венам, и резкие оклики.
- Ринальдо?
Два стука сердца.
- Магичество?
Три и пауза. Еще один.
- Парниша, жив?
Судя по тому, как странно и смешно чувствовала себя голова Рина, его еще и трясли в перерывах между попытками дозваться и дважды он ощутил мягкое прикосновение к щекам.
- Бавид, - о, Шлюха, вяло понял магик, - как-к-кого хера лысого ты…
- Не отзывается паренек, пришибло чем-то, небось. Я его и хлестал уж, и водой поливал.. да сукин хрен, разве ж проймешь, ежели магия при делах, таким? Он как грохнулся, весь в кровище, - видимо, из носа и ушей потекло, удивительно спокойно отметил магик, - так я его даже поймать не успел. Чуть штаны не обделал, думал, можись, шею сломал. Ан нет, дышит магичество.
Голос телохранителя звучал панически и горько. Рину захотелось его ободрить, улыбнуться, сказать, что он в полном порядке, вот сейчас немного полежит и поставит, обязательно поставит еще один щит. И мальчишка уж точно не скажет, что он чувствует вместо тела одну большую растоптанную рану, а вместо головы хотелось наколдовать глыбу льда. Ни пошевелить пальцем, ни улыбнуться – да, орк раздери, даже задействовать хотя бы какую-нибудь единственную маленькую мышцу не представлялось никакой реальной возможности. Альтаира-то наверняка не свалило, ему хватит ума ограничивать и экономить свои силы, он точно не станет так бездумно полагаться на интуицию и расшвыриваться таким количеством магии. Равнодушный, опытный Альтаир, побывавший наверняка и не в таких переделках, и не с такими хилыми противниками.
На этой мысли, не закрывая даже глаз, Ринальдо отключился совсем.

Очнулся он от того, что захлебывался.
Кто-то умный, по-отечески аккуратно, но по-солдатски грубо придерживая парню голову, пытался его напоить какой-то гадостью и одновременно, очевидно, залить этой гадостью легкие. Вкусовые рецепторы включились гораздо позже рефлексов самосохранения, поэтому Рин не сразу понял, что гадостью было обыкновенное молоко с большим содержанием железа, судя по всему. Либо корова, с которой это молоко выдоили, была больна какой-то заразой, либо это просто вкус его крови.
Кровь была отвратительна на вкус, между прочим.
- Рин, - широко усмехнулась привычная физиономия десятника, - ну и шороху ты нагнал, парень. Ольми, чтоб его на том свете Сагра вывернула кишками вперед, сдох! Ты, магичсво, пей, молоко силу-то восстанавливает.
- Я? – губы не слушались, мальчик хотел по своей привычке упрямо мотнуть головой и у него, о чудо, это даже получилось. Жалко, как у больного мором, но получилось. Это определенно порадовало.
- Да, магичсво, твоими молниями-то и шарахнуло предателя, - в глазах Бавида читалось такое торжество, что Ринальдо криво ухмыльнулся. Ну да, на войне же они, не в цирке.
- Сколько я провалялся?
- Да минут пять-шесть, дай боги.
А чувствовалось, как будто месяцы. Тело уже слушалось, но малейшее движение вызывало дикую острую боль в каждой клеточке – казалось, даже химические соединения в теле стонут, скрипят и отказываются нормально функционировать. Магик промозгло и безнадежно попытался вжаться в чей-то чужой, воняющий костром, потом, чесноком и грязью плащ. Кто-то из солдат снял его с себя, чтобы прикрыть Рина – наверняка сейчас ходит, дрожит и молча терпит.
Ринальдо тоже будет терпеть молча, а еще надо обвести взглядом солдат, поблагодарить того, кто пожертвовал ему хоть какое-то тепло и укрытие. Вояки оттащили мальчишку в укрытие, за телегу к мешкам со стрелами. Наконечники чувствовались даже сквозь двойную холстину, настолько они были холодными.
И тут он очень вовремя вспомнил одну маленькую деталь.
"АЛЬТАИР"
Ну или огромную, смертельно опасную проблему. Как кому удобнее.
"Я должен встать, собрать себя в одну тощую и мокрую кучку, пока этот человек," - магик весь сжался при одном мысли об Этом Человеке, - "не уничтожил тут всех."
Рин хотел тепла, хотел домой, хотел снова отключиться, но просто элементарно не смог бы сделать ничего из этого списка. Парень скорее замерзнет насмерть, стоя на своих двух ногах и прикрывая Песьих Ласточек, весь отряд, чем позволит себе отрубиться. Да и какое геройство в том, чтобы тебя зарубили, пока ты в бессознательном состоянии.
Словно в ответ на последнюю мысль, магик рассмеялся, как он обычно делал в самых безвыходных ситуациях. Нет, он не сошел с ума, он не был на грани истерики, он просто был должен – это ведь так просто. Сам себе должен. Иначе кто он после этого?

Женщина, шумно шелестя платьем, гневно прошествовала мимо мальчика, роняя со стола и тумбочки вазы, подсвечники, письма. Совсем мелкий мальшичка, чье состояние даже внешне можно было сравнить с натянутой до предела струной, не менее гневно, но молча, стоял навытяжку у камина. В шикарно обставленной комнате разило истерикой и семейной драмой.
Ну, как обычно, впрочем.
- Ринальдо, Вы покажете мне, где прячете эту свою чертову книжку, или, клянусь короной дома Черной розы, я разорву всю Вашу комнату на части, пока не найду ее, - прошипело удивительной красоты существо таким неподходящим для нее отвратительным голосом.
Мальчик молчал, не желая проходить через этот скандал с матерью еще раз. Учебник-пособие по прикладной магии досталось ему потом и кровью, после недели интриг и нескольких вылазок на кухню огромного поместья – а ведь это через весь дом шагать! При этом скрываясь и шугаясь каждой тени, а как иначе.
Даже думать про такую возможность, как использование природного дара, ему было запрещено, но Ринальдо привык к материнским погромам – иначе это и не назовешь. Он знал, что должен был вырасти большим, высоким и красивым, жениться на какой-нибудь чопорной девочке из такого же высокого рода, а потом.. а что потом, он не знал. Нет, серьезно. Политика? С точки зрения пятилетнего-шестилетнего Рина политика была полнейшей чепухой, начинающейся и кончающейся где-то под столом в зале для официальных приемов.
А вот магия.. магия – это совсем другой мир! Это же невероятно, сколько всего можно сделать одним движением руки, одним словом, одной мыслью и желанием.

Рин устало, размазывая по мелово-белым щекам, лбу и подбородку грязь и свою кровь, закрыл лицо руками. Как же, скорее жопа Х’сан’кора окажется приятным местом, пахнущим розами и вербеной, нежели все его детские мечты и представления об этом мире окажутся хоть на долю секунды правильными.
Правда, он все равно скорее бы съел себя заживо, чем променял бы свое место под этим чертовым, приевшимся, убийственно холодным дождем, среди крови и хмурых лиц будущих трупов, на какое-нибудь место безопасное и компанию глупой и наивной, чистой и теплой невесты с каким-нибудь идиотским цветком в светлых волосах.
Вдох, выдох через зубы, попытаться встать, позволить подхватить себя и выйти, снова выйти туда, на прежнее, на свое место.
Почему-то меньше всего Рина удивило, что в него, да-да, прямо в него уперся взгляд огненно-змеиных, все еще янтарных глаз. Кишки скрутило в приступе, но магик только еще больше побледнел.
- Не умер еще там, Альтаир? – Выплюнул, словно слова заклинания, мальчишка, задорно ухмыляясь в лицо огню. Громко, отчетливо и невероятно дерзко. Голубые его глаза нахально горели на перемазанном лице, не выказывая ни одного признака страха или сомнения. – Я вот тоже. Но это ненадолго, не волнуйся, все равно умрем оба. А вдруг и в одну минуту и секунду – вот поржать можно будет! – и добавил, тихо и в сторону, поддерживающему его солдату: - Уйди, парень, поставь меня и уйди. Я прикрою, если что.
Этот бой медленно, но верно скатился в неравную дуэль между магами, и пока воины высекали друг друга стрелами, копьями и ятаганами, Ринальдо полностью и с головой посвятил себя Альтаиру.
Мальчишка небрежно, вроде бы, бросил заклинание в сторону страдающих от внезапного нападения Дракона укреплений – ледяной резкий ветер, ледяной настолько, что о него можно было бы и порезаться. Небрежно? У магика подкосились ноги, он рухнул на колени прямо там, где стоял, криком предупредив, чтобы приближаться не смел никто.
Коленопреклоненный, не в силах больше ничего сделать, Рин продолжал весело улыбаться во всю пасть, смотря на огонь, как на нечто.. родное?
- Хотя, ты знаешь, мне еще надо тут остаться подольше. Твои друзья-шаманы будут очень ради разорвать мою тушку на кусочки. Не могу же я лишить их такого угощения! Да и ты будешь, наверняка рад угодить им, ага. Придержи свою ручную Змейку, Альтаир, мы продолжим завтра. Поздно, детский час, мне спать пора, - парень весело засмеялся, как будто это была действительно смешная шутка. - Ведь так интереснее.
Он не знал, зачем он это делает, не знал, что именно сейчас происходит вокруг, но знал, что долго это не протянется. И, наверное, это очень хорошо, да?

+1

10

Steel eyes,
Ghost face,
The blank pause,
A permanent waste.
The last distortion you'll ever do
A salt invasion to silence you.

Змея извивается в воздухе и зубоскалит, раскрывая свою огромную, пышущую жаром пасть. Она обрушивается на лед, беснуется, в какой-то момент отступая и снова штурмуя неприступную крепость. Под напором бешеного огня, что маг спустил с поводка, лед вздувается, словно ожог на покрасневшей коже бесконечно больного человека и спустя несколько мучительно долгих секунд разрывается каплями воды, в одночасье затопляя внутренний двор возведенных укреплений. Первая волна в суеверном ужасе отступает обратно в овраг, опасаясь, что их туда смоет - ну и правильно. Не захлебнитесь, идиоты.
Альтаир стоит с закрытыми глазами, потому что ему не нужно смотреть, ему не нужно видеть. У магов иное зрение. Ему достаточно отдать себя янтарным потокам - всего себя, растворяясь в них, словно к соленом океане. Он бормочет что-то себе под нос - то ли слова, подкрепляющие магию, то ли обращаясь к силам более древним и могущественным, нежели мгновенная магия Ордена. Он знал принципы использования шаманства и считал, что если бы эти два вида магии соединись, слились воедино, то Орден обрел бы истинное могущество, а не то жалкое подобие власти, которое было у него сейчас.
- Господин маг! - орет кто-то за спиной, будучи не в состоянии оторвать глаз от змеи, которая расти и не прекращала. Этот крик отдается эхом в ушам - восхищенный и одновременно с тем, испуганный. Магия, толчками вливающаяся в ползучую тварь, в это живое существо, сотканное из желтоватого пламени, буквально разрывала тело Альтаира изнутри. Никогда он не чувствовал такой силы, никогда она не заливала его с головой, словно хотела утопить. Каждая клетка - заполнена волшебством. Потоки и лучи сами подстраиваются под пальцы, словно говоря: "используй, используй нас столько, сколько пожелаешь". Они оплетают ладони, словно ядовитый плющ, путаются в ногах и маг прекрасно понимает, что недолго ему наслаждаться этим превосходством - слишком много самого себя он вложил в поединок и выйдет из него вовсе не победителем, даже если мальчишка умрет.
Змея растет - как растет и ярость в душе волшебника. Он стискивает зубы, чувствуя, как кровь собирается во рту и смешивается с вязкой слюной. И янтарь лишь на миг, на какое-то мгновение перестает быть дымчатым, мигает, словно фонари на Улице Магов, которые неожиданно решили погасить повздорившие лавочники. На этот миг, янтарь становится бесцветным - змея блекнет, хотя и продолжает поливать лед огнем. Блекнет и даже перестает шипеть - перестает быть настолько ужасающей и грозной, потому что в глазах мага темнеет - не в тех, которые закрыты, а в тех, через которые он ныне смотрит на этот мир.
Бормотание перерастает в рычание, в гул подземного водопада и телохранители отступают назад, с опаской смотря на это существо, которое и человеком-то назвать нельзя. Он целиком погружен в змею - он стал ею и вовсе этого не стыдится. И в чувство Альтаира приводят лишь крики мальчишки. Впрочем, "приводят" - это слишком громкие слова.
Когда янтарь снова разгорается, уже со вторым дыханием, растрачивая не магический запас, а жизненную силу владельца, змея поворачивает свою приплюснутую голову к Ринальдо, смотрит на него пристально и ждет, пока он выговорится. Не пытается напасть, лишь сворачивается в толстые кольца и наблюдает - в янтарных глазах самого Альтаира меньше, чем можно представить. В них - магия, её воплощение, обретшее форму благодаря тому, что какой-то склочный и мстительный кретин вложил в заклятие больше, чем собирался и больше чем мог. Сама магия - её древнее дыхание и бесконечный голод, воззрились сейчас на мальчишку и Альтаир, который лишь чудом удержался на ногах, когда очередная волна магической энергии пригвоздила его к земле, боялся что не сможет удержать её.
Надеть на эту энергию ошейник можно, но контролировать Дар полностью - нет никаких шансов. Переборщив, легко потерять обладание магией, легко позволить ей поменяться с волшебником местами и тогда он будет рабом, который умрет от того, что сила заполнила сосуд до самых краев.
Он не знал, как заставил себя выпрямиться и подавить это древнее могущество, едва не сломившее волю мага и едва не оборвавшее его жизнь. Откат будет сильнее, чем Альтаир рассчитывал и чем дольше держится заклятие, тем труднее управлять змеей. Может случиться так, что настанет момент, когда её взор обратиться не к мальчику, а к самому янтарному магу и она поглотит его, сжигая дотла.
Огненная пасть раскрылась и громогласный голос возвестил: - Значит, будет так.
Пламя скрутилось в комок, в большую дождевую каплю. Сжалось, становясь едва ли больше обыкновенного уличного фонаря. А после - разорвалось, ударной волной сметая все на своем пути. Тех, кто умудрился выкарабкаться из оврага - унесло на самое дно. А тех, кто стоял на укреплениях и собирался натянуть тетиву длинного лука - сбросило вниз. Грохот даже здесь казался оглушительным и маг, наконец открывший свои собственные глаза, рухнул на колени, зажимая уши руками. Ему казалось, что жар этой змеи опалил его, сжег брови и волосы даже сквозь капюшон. Он устало взглянул в сторону баррикад, практически теряя сознание. К горлу подступил ком и он упал на четвереньки, в то время как ужин вместе с кровавой желчью выходил через рот, а стенки желудка буквально прилипали друг к другу.
Чертов мальчишка. Твоя смерть будет напрасной, как смерть и любого, кто стоит на этой размокшей земле.
Мрак осторожно цепляет руку мага, подсовывает под плечо свою шею, помогая подняться и у Альтаира нет даже сил выругаться, усмехнуться и оттолкнуть нежданно-негаданно свалившегося на голову помощника. У него нет сил, чтобы возмутиться. Нет сил, чтобы даже думать о том, что эта помощь - лишняя, ненужная или бесполезная.
Он благодарно кивает, размыкая губы и беззвучно произносит робкое для мужчины его лет - "спасибо".
Минута, две - все они посвящены попыткам отдышаться. Сквозь дождь, откуда-то далеко - ибо слух еще не восстановился полностью, доносится лязг оружия и крики людей, которые потеряли руку, ногу или получили фунт железа в живот. Янтарный маг улыбается, словно бы нашел во всем этом что-то смешное и хрипло заявляет: - Труби отход.
- Что? - непонимающе косится на него Мрак - слишком молодой для того, чтобы быть командующим Первой Людской, но достаточно приятный и честный парень. Альтаир даже знал причину, по которой он присоединился к предателям. У него была сестренка - там, в Авендуме, и он надеялся, что вступив в ряды перебежчиков, обеспечит ей безопасность. Жаль было его разочаровывать и волшебник из Ордена просто промолчал. Миндальная горечь - вот что он чувствовал, глядя в широко раскрытые глаза этого паренька. По сути, ему должно было быть все равно - сколько людей умрет и отчего, но глядя на человека, не побоявшегося подойти к магу после того, что он сотворил, Дымчатый сожалел. Сожалел о том, что Мрак скорее всего погибнет - не сегодня, так завтра. Что его сестренка умрет. Что умрет он сам - от руки мальчишки или от кривого ятагана какого-нибудь Первого. Партия подходила к концу - и эта мысль заставляла сердце болезненно сжиматься.
- Отход. Труби отход. - повторил Альтаир, чувствуя, что еще немного - и он грохнется в обморок, словно какая-то напыщенная матрона при виде оголенных внутренностей. Во рту у него пересохло - и неважно, что там была слюна, желчь и кровь. Сплошная пустыня - и хотелось открыть рот, запрокинуть голову и просто ловить израненными губами капли воды. Хотелось уснуть и никогда больше не просыпаться. Впрочем, будет еще такая возможность.
Затрубил рог и те волны, которые уже перебрались через овраг, рухнули обратно, бегом устремляясь к разбитому лагерю. Вряд ли Играющие с ветром сейчас опомнятся и пошлют вслед целую свору стрел. Вряд ли Ринальдо сможет наколдовать что-то достойное.
Глядя на целую сеть из янтарных и лазурных лучей, Альтаир думал о том, что недолго осталось. Магическое зрение потихоньку меркло, но зная, что мальчишка, должно быть, сейчас видит его, Дымчатый кивнул. Не признавая свое поражение, а лишь оттягивая конец поединка - исход, который покажет, что сильнее: талант или опыт.
«Ночь опустилась на улицы Авендума - города, в котором родился и вырос Альтаир. Он шел по улочкам, прячась в тени и прижимаясь к стенам. Тогда ему было невдомек, что именно там, под густым покрывалось ночи прячутся убийцы и воры. В руках мальчик сжимал свиток - его надежда на светлое будущее.
Вздрогнув, остановился, не решаясь ступить в круг света, который отбрасывал фонарь. Прислушался, огляделся и затих, наблюдая, как стражники гордо печатают шаг. Они прошли мимо, а Альтаир так и стоял - не завороженный, а скорее испуганный. Когда же шаги окончательно затихли на улочке Пекарей, он юркнул вперед, перебежав освещенную площадь и перелез через стену, цепляясь за выступы. Путь его лежал во Внутренний Город - туда, где жило подавляющее большинство магов. К одному из них его отправил человек в сером плаще и дал этот свиток - который должен был стать первой ступенью Дымчатого на пути к становлению настоящим волшебником.»
Сколько лет прошло с тех самых пор? Тридцать? Или меньше? Он никак не мог вспомнить и единственное, что Альтаир мог воспроизвести в памяти наверняка - это темную улицу, пахнущую черствым хлебом и кислым вином, стражников, печатающих шаг по просторной площади и волнение, которое заставляло сердце выскакивать из груди.
Не умри там, Ринальдо.

+1

11

Will we burn inside the fires of a thousand suns?
For the sins of our hands,
The sins of our tongues,
The sins of our father,
The sins of our young.

- Да, Харьган, они нас не побеспокоят сегодня ночью, - вымученно поднял глаза вверх на командира отряда Рин. Он повторил эту фразу уже пять раз, однако, судя по всему, старый вояка так и не впечатлился до конца умением мага вести переговоры. Парень, в свою очередь, мог поручиться за то, что привычный дождь в ближайшие несколько темных часов будет единственным, что нарушит покой на форпосте. Куда люди без магов? Чушь и глупость.
Странно, что после отхода Первой Людской Ударной – или как она там, Первая Ударная Людская? Людская Первая Ударная? а, гхол дери их всех, - Ринальдо снова не отключился. Его отбросило огненной волной навзничь, но он все равно остался при полном сознании, и магик все еще никак не мог сомкнуть глаз. По просьбе парня, солдаты перетащили его парализованную многочисленными откатами тушку к стене, прислонив спиной к деревянным бревнам и накрыв сверху несколькими плащами. В палатке, отведенной магичеству, было так душно и простыло, что Рин был готов раздирать ногтями грудную клетку, лишь бы уцепить немного свежего воздуха. Здесь, в темном углу, который образовывал неровный стык возведенных укреплений, было почти терпимо, и мальчик сидел так неподвижно, что его можно было принять за природную часть ландшафта. Большей частью исключительно из-за того, что любое движение все еще отвергалось организмом как общественно вредное дело, грозящее потерей наиболее удобного положения в пользу корч на пронзительно-сырой и холодной земле в луже блевотины и крови. Жаль так безрассудно тратить молоко, которым отпаивал магика телохранитель – как-никак, это весьма ценный продукт в подобных условиях.
Серые тучи низко нависали над землей в ночном небе, а откинутая назад чернильно-черная голова макушкой упиралась во влажное насквозь дерево. По такому очень трудно карабкаться, а поджечь его может только магический огонь.
Соскальзывая периодически в чуткий, беспокойный сон, Рин видел огонь. Видел, как Альтаир снова и снова ему кивает с той стороны оврага, словно сознание пыталось запечатлеть ему в память эту сцену на всю оставшуюся недолгую жизнь. Видел море, залитое желтым и неуловимым светом без единого признака его личного голубого неба – только солнце, только переливающиеся блеклым золотом смолы волны и темные облака. Видел раззявленную пасть Змея, выжидающего, таящегося, наблюдающего за мелкой, ничтожно-жалкой и насквозь промокшей фигурой, в которой Ринальдо узнавал самого себя. Змей обвивал его пылающим хвостом, играл, как удав с кроликом. А потом, как удав кролика, заглатывал - и ощущения были настолько реалистичны, что просыпаясь, парень понимал, что лицо горит, а тело пропотело еще и под грязной одеждой. Магика буквально трясло от жара и он сворачивался в клубок под тяжестью плащей, стараясь насильно расслабить сжавшиеся в кулак кишки и желудок. Он понимал, что если примет горизонтальное положение – может не подняться завтра утром. А это было бы очень и очень нежелательно. Рин пообещал Альтаиру, а обещания подобного не сдержать – позор.
Определенно, все это становилось слишком навязчивой идеей. Хотя уже куда навязчивей? Парень с нервами послабее, давно бы бросился на нож, не дожидаясь, когда это сделают за него.
Вся эта храбрость перед лицом опасности превратилась в козлиное дерьмо в темноте ночи. Увидь Рина кто-нибудь из старых друзей, прошел бы мимо такого оборванца и попрошайки, каким выглядел парень. С каждой десятой бесконечной минутой магик все больше и больше хирел – скулы стали резче выделяться на исхудавшей физиономии, словно дождь вбивался и работал невидимым резчиком по камню. Несмотря на лихорадку, кожа оставалась смертельно-белой, а под глазами глубоко пролегли синяки. Если бы существование вампиров было хотя бы раз доказано, можно было бы неудачно пошутить  на эту тему.
Но все это не важно. Ринальдо прислушался к звукам лагеря.
Одна треть целых еще солдат устроились кто где – кто-то перевернул телеги и забрался под своеобразный навес. Кто-то, укутавшись в просмоленную холстину, хотя бы немного укрывающую от влаги, приткнулся так же, как Рин, под ограждение. По периметру проходили факельщики, проверяя ситуацию с подступами к стене, а раз в пятнадцать минут Играющие отпускали пару десятков горящих стрел в овраг, освещая обзор. Обычные предосторожности для обороны. Парень расслышал звук вбиваемых в рыхлую, текучую землю свай и кольев – значит, Харьган распорядился тайком проверить первую линию заграждений, а проверяющие решили поправить кое-какие недостатки.
Кто-то точил у едко дымящих костров свое оружие. Лязг кремниевого точила о сталь приятно убаюкивал, снова унося в бесконечно-желтый, рассыпчатый, вязкий и неточный дым бреда, откуда на него бросался огонь, где звучали гулкие крики «Без пощады!» – и все повторялось заново. Рин слушал разговоры и рассказы солдат про тех, кто остался ждать их дома и кто никогда их больше не дождется, настраивался под колыбельную-лязг и снова просыпался в поту и воде.
- Может, мы тебя в палатку? Там суше, - в очередной раз подходил Бавид. Этот простодушный мужик средних лет безропотно исполнял обязанности сиделки при магике, и, кажется, даже успел проникнуться к Ринальдо теплыми, почти семейными чувствами. Наверное, в другой жизни, парень многое бы отдал за то, чтобы родиться в семье такого человека.
В очередной раз Рин упрямо помотал головой и поджал сухие, потрескавшиеся губы. Бавид его поил, и кошмар начинался с самого начала.
Пожалуй, это была самая долгая ночь в его жизни, и в какой-то момент парень перестал быть уверенным, что поступил правильно, потребовав у Альтаира передышку для них обоих. Уж лучше бы тот его прикончил, пока у Рина были силы весело смеяться в лицо опасности и,  хмурясь для серьезности, искренне восторженно наблюдать узоры, образующиеся из сплетения желтых и голубых нитей в воздухе, забывая, что они друг друга убивают.
А под утро у него в голове словно перегорел фитилек, и все упало, рухнуло в небытие, утопило и затащило в ничто.

- Кх-ха.. – не успел закончить мысль вслух Рин, взвившись с мешка сены, заменявшего ему подушку. Он больно ударился головой о перекладину, на которой держалась палатка, но сама голова была на удивление чистой и кристально-светлой. Такой, какой была до первого дня осады. В голову бы даже закралась мысль, что все это было одним большим и слишком долгим ночным кошмаром, но окружающая, не блещущая никакими удобствами, среда говорила очень сильно против идеальной реальности, в которой никогда не было Войны Весны.
К обычным неприятностям добавилось еще одно странное ощущение. Как будто парень проснулся на пороховой бочке – волнами стучало в голове, и этот звук раскатывался по всему телу дрожью.
Орки.
- Как я мог проспать орков? – Ринальдо выскользнул из шатра-палатки, привычно ища глазами знакомую крепкую фигуру десятника, - парень, а Бавид где?
- А зарубили его, - просто ответил латник.
- Орки?
- Не-а. Ублюдки еще даже не подошли к нам, но очень скоро будут.
Рин сжал губы в тонкую ниточку:
- Сколько времени прошло с убийства Ольми?
- Да, почитай, дня три ужо будет. Так чойта, ты ужо в строю, получается, магичество? – озабоченно поинтересовался вояка.
- В точку. Сбегай, скажи об этом Харьгану. Я буду в своей палатке.
Пошлявшись немного по лагерю из разговоров солдат Рин понял, что за эти два дня, что он провел в бессознательном состоянии, ни одной массовой атаки на их пародию на крепость не производилось. Отдельные мелкие атаки – да, но ничего такого, что напоминало бы кровавый ад. Как это ни странно, магик почувствовал прилив благодарности к.. ну да, к Альтаиру. Ринальдо был не в курсе, в чем дело и что произошло, но интуиция подсказывала парню, что маг хоть где-то и чем-то помог. И это настораживало почище, чем. Ну да, чем барабаны.
Рин очень четко помнил свои кошмары в ту ночь, перед обвалом. Он помнил, о чем думал, сжимаясь от страха. И была одна мысль, которую он боялся не успеть озвучить.
Магик глубоко вздохнул, настраиваясь и привычно концентрируясь. Рин аккуратно, по учебнику, выпустил себя из тела – как в первый раз, когда он паниковал и не знал, что делать. Сейчас он попытался отсканировать территорию, чтобы убедиться, что Альтаир все еще здесь, все еще не умер. Рин очень хотел поговорить, ему почти жизненно необходимо было поговорить с магом, но парень не имел ни малейшего представления о том, как, Сагра милосердная, осуществляется телепатическая связь.

+1


Вы здесь » Mass Effect: Deep Space » Alternate reality | Альтернативная реальность » Харьганова пустошь (с)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC